Альбина вернулась из магазина раньше времени и застала Матвея разговаривающим по телефону с женщиной, коллегой, как он объяснил. Этого оказалось достаточно, чтобы разразилась буря.
– Ты издеваешься надо мной?! – кричала Альбина, швырнув сумочку на пол. – Я слышала, как ты говорил ей «дорогая»! Я всё слышала!
– Это просто обращение, Альбина, – пытался успокоить её Матвей. – Так принято.
– Ах, принято?!
Матвей прошёл в кабинет, Альбина поспешила за ним, но их голоса преследовали её даже сквозь закрытую дверь.
– Господи, как он её терпит. Я бы никогда
Эта неожиданная мысль причинила Вике боль. Потому что вместе с жалостью к нему в груди всколыхнулось что-то другое – старое, забытое, но не исчезнувшее. Детская влюблённость. Она оказалась жива, она просто спала все эти годы, а теперь проснулась, заворочалась, заскреблась в сердце острыми коготками.
Но Вика запрещала себе чувствовать.
«Ты никто, – твердила она себе, стоя перед зеркалом в своей крошечной комнатке. – Ты просто прислуга. У тебя нет ничего. Нет имени, нет прошлого, нет будущего. Ты даже сына своего не можешь забрать. Какое право ты имеешь влюбляться в хозяина?»
Но память подкидывала картинки из детдомовского прошлого – назойливые, горько-сладкие, болезненные.
Вот Матвей, ещё подросток, стоит на школьном дворе и смотрит, как старшие мальчишки отбирают у худого новичка кроссовки. Вика сжимается у стены, боясь даже дышать. Она смотрит на Матвея и ждёт: сейчас он заступится. Он сильный, он всех победит. Но Матвей просто пожимает плечами, отворачивается и уходит в здание. А потом, через час, она видит, как тот же новичок сидит в столовой в тех же кроссовках, а Матвей ставит перед ним поднос с едой. Он вернул обувь. Молча. Без объяснений.
Вот другой случай: Матвей и его друг издеваются над девочкой из младшей группы, дёргают её за косички. Вика смотрит и думает: «Какой же он жестокий». Но вечером она видит, как Матвей сидит на подоконнике в коридоре и перевязывает этой же девочке разбитую коленку. Пальцы у него крепкие, но движения осторожные. Девочка плачет и благодарит, а Матвей молчит, хмурится и уходит.
Он всегда был таким – странным, непредсказуемым, пугающим и притягательным одновременно. Вика никогда не знала, чего от него ждать. Она могла ненавидеть его за равнодушие, а через час восхищаться его поступком. Он не вписывался ни в какие рамки. И именно поэтому она никогда не могла его забыть.
«Но теперь я не девочка из детдома, – убеждала она себя, встряхивая головой. – Я взрослая женщина. У меня есть цель. Я здесь не для того, чтобы влюбляться. Я здесь, чтобы выжить и вернуть Ярослава».






