И на носу маячила работа, начало учебного года, сентябрь, и если честно выписать меня с больничного — выписали. За две недели до конца августа.
Но на работе как-то все вдруг резко стали воспринимать меня немного иначе. Когда я попросила дополнительные смены, чтобы у меня больше ставка была, завуч, Антонина Васильевна взмахнула руками, покачала головой.
— Верочка, зачем тебе это нужно? У нас Маша ходит одна, растит сына инвалида, вот пусть она и забирает эти смены.
Мне показалось это как-то не совсем лояльно, потому что Маша не хотела никакие брать смены, эти смены хотела взять я. И почему возникла ситуация с тем, что мне их не стоит брать, я не понимала.
Позже мне Ниночка объяснила, что немного опростоволосилась, и за чаепитием, после того, как побывала у меня в гостях, рассказывала, как, собственно, живёт мой муж бывший, как теперь живу я. И почему-то у всех сложилось такое впечатление, что на работу я хожу не для того, чтобы зарабатывать деньги, а чтобы дома не сидеть и поэтому касательно зарплаты все считали, что для меня это просто блажь.
Я была зла настолько зла, что на одной из планёрок высказалась о том, что не стоит судить о каких-то внешних показателях, что у человека находится внутри. Если я сказала, что мне нужны эти смены, значит, они мне нужны. Я понимала, что чем независимее я стану, тем мне будет свободнее, и несмотря на то, что Валера сдержал своё слово о пересмотре раздела имущества, я все все равно не собиралась сложить лапки на груди и сидеть внимать и смотреть на то, что меня обходят мои же коллеги.
— Вера, — позвал меня Аркадий, и я нахмурилась. — Я что-то не то спросил, нет?
Я вздохнула и смежила веки.
— Мне кажется, когда все только выяснилось, когда я забрала детей, я бы тогда простила. Знаете же, у каждого поступка есть степень. И то есть вот тогда мне бы, скорее всего, показалось, что степенью поступка мужа — недостаточная вины, то есть он не спал с ней, он не собирался уходить из семьи, он ни в чем меня не ограничивал, никаких претензий мне не высказывал. То есть я бы могла это расценить как мужскую блажь. Может быть, если бы тогда муж иначе себя повёл, сразу бы повинился, сказал, что он не прав и как-то меня убедил в собственной ценности, мне кажется, я бы могла, а сейчас, сейчас мне это уже не нужно, — честно ответила я и вздохнула.
Маруся с каждым днём оттаивала сильнее и сильнее, и от этого у меня сердце успокаивалось.
Я чувствовала, что что-то очень хрупкое и пока что слабое, с веточками-ножками рождается между мной и ей. И как бы я должна была радоваться, но я боялась. Вступал в монолог тут же момент, что не надо смеяться, потом громко плакать придётся. Вот это было из той же серии — не надо заблаговременно радоваться.
С Никитой все было намного проще.






