ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Одержимость Лилия Артём Картамазов — неформальный властелин окраины, где сила решает всё, а завтрашнего дня не существует. Его жизнь — сплошная рутина дешёвого алкоголя, карт и бессмысленной жестокости, от которой он с... Глава 1 Артём Игоревич Картамазов Возраст: 23 года. Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим. В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать. Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Забираешь куш, отдаешь нам нашу долю — и ты свободен как ветер в поле. Полностью. Мы вычеркиваем тебя из всех списков, отдаем тебе все доки на хату, и живи себе со своей отличницей хоть до ста лет. Никто тебя не тронет, я лично прослежу. Это твоя цена, Артём. Твой последний взнос в общак. Последнее дело. По рукам?

Я молчал, переваривая услышанное. На бумаге всё выглядело почти честно. Один рывок, одна игра — и я покупаю себе и Лере право на жизнь. Настоящую жизнь.

— Договорились, — отчеканил я, чувствуя, как с плеч сваливается тонна груза. — Весной я еду. После этого я вам ничего не должен. Больше не ищите меня и не звоните. Для вас я умру.

— Идет, — Александрович чуть заметно улыбнулся одними губами. — Считай, что мы ударили по рукам. Готовься, Артём. Осечек быть не должно, сам понимаешь — на кону слишком много.

Я вышел из кабинета, и на лестнице у меня едва не подкосились ноги. Одна моя часть ликовала: есть выход! Есть свет в конце этого сраного туннеля! Я уже представлял, как весной, когда сойдет снег и город задышит весной, я закрою эту железную дверь «Бастиона» навсегда. Мы с Лерой соберем шмотки и уедем куда-нибудь подальше, где море, солнце и никто не знает, кто такой Картамазов.

Но другая часть меня — та самая, что выжила на улицах только благодаря звериному чутью — буквально орала внутри дурным голосом: «Не чисто, Артём! Слишком, сука, всё гладко!». С чего бы этим волкам так легко отпускать курицу, которая может нести золотые яйца годами? В их мире «вольная» обычно пишется кровью, а не обещаниями. Что-то в интонации Александровича, в том, как Боксёр прятал глаза за стаканом, пахло гнилью и подставой. Угроза не исчезла, она просто затаилась, свернулась клубком, выжидая момент, когда я расслаблюсь окончательно и подставлю спину.

Я сел в машину, закурил и долго смотрел на облезлые, покрытые сажей стены «Бастиона».

«Только до весны, малая, — шептал я, глядя на экран телефона, где светилось фото Леры, смеющейся на фоне заснеженного парка. — Потерпи еще немного. Я вытащу нас обоих из этой ямы. Чего бы мне это, сука, ни стоило. Даже если придется сжечь этот город до основания».

Я завел мотор, и колеса с визгом рванули с места, поднимая облако грязного снега. До весны оставалось совсем немного, но это время обещало быть самым длинным и опасным в моей жизни. Я знал одно: если они попытаются меня кинуть, я не просто уйду. Я заберу с собой всё, что им дорого. Потому что теперь мне было что терять.

Глава 28

Валерия Острожская

Холодный кафель ванной комнаты безжалостно впивался в мои колени, но я почти не чувствовала этой физической боли. Всё моё существо было сосредоточено на одном — на мучительном, выворачивающем наизнанку спазме, который раз за разом сотрясал моё тело.