Мы выглядели как странная, болезненная иллюстрация к сказке: он — мощный, уверенный, темный, воплощение грубой силы; и я — бледная, надломленная тень, которая каким-то чудом всё еще держалась вертикально.
— Не может этого быть, Артём, — я покачала голвой, отчаянно хватаясь за остатки логики, как утопающий за скользкую соломинку. — Ты же знаешь… в январе были месячные. И в декабре тоже. Мы не могли… Мы же всегда… это просто сбой. Организм не выдержал стресса.
Я судорожно пыталась восстановить в памяти хаотичный календарь последних месяцев. В декабре они пришли вовремя, но были странными — скудными, короткими, просто мазало пару дней. Я списала это на дикий стресс после кошмара в «Сосновом бору», на бесконечные ночные кошмары и осознание того, что я теперь принадлежу ему. В январе всё было наоборот. Кровь лила так сильно, а поясницу разрывало такой болью, что я два дня не могла встать с кровати, кусая подушку, чтобы не закричать. Артём тогда порывался вызвать скорую, психовал, метался по комнате, круша мебель своим взглядом, но я отмахнулась — сказала, что у многих так бывает, просто цикл сбился от нервов. На третий день всё внезапно прекратилось, и я выдохнула с облегчением.
Но сейчас, глядя в его тяжелые, решительные глаза, я почувствовала, как внутри всё обрывается.
— Я не сильна в медицине, Артём, — прошептала я, чувствуя, как в груди разрастается холодная, липкая паника. — Но если есть цикл, значит, беременности нет. Так ведь? Нас так учили на биологии… Природа не может так ошибаться.
— Биология — это теория для школьниц, малая. А жизнь — это то, что тебя сейчас к белому камню прибило, — Артём подошел вплотную и обнял меня со спины, накрыв ладонями мой еще абсолютно плоский живот. Его пальцы казались раскаленными клеймами. — Рвота по утрам, ты бледная как смерть, на запахи реагируешь так, будто я тебя газом травлю. Сегодня утром ты за версту учуяла колбасу , и тебя вывернуло раньше, чем ты успела глаза открыть. Это не грипп, Лера. И ты это знаешь не хуже меня. Ты просто боишься признать, что теперь мы связаны окончательно.
Я закрыла глаза, сдаваясь его давящему теплу. Раньше это тепло пугало, напоминало о пожаре, в котором я сгорала против воли. Теперь — оно было единственной опорой, не дающей мне рухнуть на кафельный пол. Слабость была такой всепоглощающей, что казалось, кости превратились в хрупкую вату.
— Завтра пойду к врачу, — решительно сказала я, хотя сердце заходилось в бешеном ритме от ужаса перед тем, что скажет гинеколог. — Нужно сдать анализы. Кровь на гормоны, УЗИ… Может, это желудок. Язва или гастрит на нервной почве.
— Сходишь, — отрезал Артём, целуя меня в макушку. — Я сам тебя отвезу в нормальную клинику, к проверенным людям, которые не будут задавать лишних вопросов.






