Ровно до того момента, пока чья-то рука не ложится мне тяжестью на плечо, а затем разворачивает, нарочно прерывая наш с блондинкой улетный поцелуй.
Не теряюсь. Со всего размаха и с ненавистью заряжаю кулаком по роже того, кто посмел оторвать меня от сахарных и нежных губ.
Глава 3
Макс
— Это позор! — орет на меня отец через экран ноута. — Просто дикий ужас!
Сука, мой глаз не открывается, ноет. Скулу тоже сводит. Полный вдох грудью вообще не сделать, сразу кашлем захожусь.
Он мне че, ребра сломал?
— Ты вконец охренел, я смотрю! — ревет батя, брызгая слюной в экран.
— Пап...
— Видела бы сейчас мать, в кого ты превратился!
Нормальный я...
Но возможно... Если бы она была жива, я действительно был бы другим? Более сдержанным, менее агрессивным. Послушным и ласковым. Уравновешенным и мудрым. Таким, какой была она...
После ее внезапного ухода из жизни меня словно подменили. Я откровенно творил херню. Своими безбашенными поступками держал отца в тонусе. Он вообще не знал, что со мной делать — доставал из любых передряг, в которые я умудрялся попадать. Угрожал тем, что лишит меня всего, если не остепенюсь вовремя.
Я старался. Ничего не выходило. Присутствовало постоянное ощущение того, что от меня чего-то требуют, когда я хотел, чтобы отстали. Просто оставили в покое.
Я не такой, как мой отец, Дмитрий Валентинович Макарский.
И разве я должен им быть?
Вид моего страдальческого и опухшего от вечерней потасовки лица не производит на него никакого впечатления. Хоть бы сжалился над сыном своим, что ли.
Ага. Щас. Только всё бросит...
— Скажи мне, пожалуйста, у тебя мозги есть? — спрашивает он более равномерным тоном.
— Есть, — отвечаю.
Стараюсь не делать резких движений, иначе по телу стреляет невыносимая боль.
— А кажется, что нет. В какой-то момент они просто вытекли из твоей дурной башки.
Спасибо, папа.
— Да я...
— Вот сколько тебе лет?
Не дает он мне ничего сказать.
— Как будто ты не знаешь, — ухмыляюсь, оттого что меня все бесит.
— Нет! Не знаю! — вновь взрывается. — Три? Пять? Десять?!
— Двадцать один, — бубню.
— Сколько?! — делает вид, что прислушивается. — Не слышу!
— Двадцать один! — ору громче, лишь бы отстал.
— Двадцать один?! Да я в двадцать один уже собственный бизнес имел, жену и ребенка! А ты что? Учебу еле тянешь, интересов и целей никаких не имеешь, зато во всякое дерьмо успешно вляпываешься!
Ну втащил разок тому, кто мешался под ногами. Как я должен был отреагировать, если этот Тёма слов простых не понимает?!
— Что вы там устроили?! — продолжает отец, тыча в меня пальцем сквозь монитор.
— Ничего, — опять бубню.
— Разврат и грязь! Вот что!
Какой разврат? О чем он?
— И мордобой!
М-м-м...






