ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Максимилиан Макарский — наследник отельной империи, привыкший брать всё и сразу. Но на пляже своего нового отеля он врезается в взгляд девушки в розовом бикини, которая называет его подонком и врезает... Твой подонок Александра Астафьева Максимилиан Макарский — наследник отельной империи, привыкший брать всё и сразу. Но на пляже своего нового отеля он врезается в взгляд девушки в розовом бикини, которая называет его подонком и врезает... Глава 1 Макс Вот это я удачно заглянул на пляж, спустившись вниз из своего президентского «люкса». Вечеринка развернулась на полную катушку в честь открытия летнего сезона на территории лакшери-отеля, которым владеет мой батя, а управляю им я. С сегодняшнего дня. На лазурном побережье есть все, что захочешь. Бескрайнее пространство океана, полное тайн и загадок. Теплый песок, ласкающие кожу вечерние лучи солнца. Разнообразные коктейли, экзотические закуски, заводная, грохочущая басами музыка заставляет ловить кайф от жизни, и один вид девчонок в бикини на любой цвет и вкус... У-у-у... Что творят они со мной?! Я еще с одной в номере не разделался, как уже взгляд падает на другую, третью, четвертую, пятую, но... окончательно цепляюсь за «розовое облако». Оно выделяется на фоне остальных скучных и одинаковых кукол. Кто такая? Симпатичная блондиночка с волосами по пояс, не пышным, но аккуратным бюстом, тонкой талией, круглой попкой и офигенскими длинными ногами. В яблочко просто. Девчонка не выглядит скромницей. На ней достаточно откровенные розо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ровно до того момента, пока чья-то рука не ложится мне тяжестью на плечо, а затем разворачивает, нарочно прерывая наш с блондинкой улетный поцелуй.

Не теряюсь. Со всего размаха и с ненавистью заряжаю кулаком по роже того, кто посмел оторвать меня от сахарных и нежных губ.

Глава 3

Макс

— Это позор! — орет на меня отец через экран ноута. — Просто дикий ужас!

Сука, мой глаз не открывается, ноет. Скулу тоже сводит. Полный вдох грудью вообще не сделать, сразу кашлем захожусь.

Он мне че, ребра сломал?

— Ты вконец охренел, я смотрю! — ревет батя, брызгая слюной в экран.

— Пап...

— Видела бы сейчас мать, в кого ты превратился!

Нормальный я...

Но возможно... Если бы она была жива, я действительно был бы другим? Более сдержанным, менее агрессивным. Послушным и ласковым. Уравновешенным и мудрым. Таким, какой была она...

После ее внезапного ухода из жизни меня словно подменили. Я откровенно творил херню. Своими безбашенными поступками держал отца в тонусе. Он вообще не знал, что со мной делать — доставал из любых передряг, в которые я умудрялся попадать. Угрожал тем, что лишит меня всего, если не остепенюсь вовремя.

Я старался. Ничего не выходило. Присутствовало постоянное ощущение того, что от меня чего-то требуют, когда я хотел, чтобы отстали. Просто оставили в покое.

Я не такой, как мой отец, Дмитрий Валентинович Макарский.

И разве я должен им быть?

Вид моего страдальческого и опухшего от вечерней потасовки лица не производит на него никакого впечатления. Хоть бы сжалился над сыном своим, что ли.

Ага. Щас. Только всё бросит...

— Скажи мне, пожалуйста, у тебя мозги есть? — спрашивает он более равномерным тоном.

— Есть, — отвечаю.

Стараюсь не делать резких движений, иначе по телу стреляет невыносимая боль.

— А кажется, что нет. В какой-то момент они просто вытекли из твоей дурной башки.

Спасибо, папа.

— Да я...

— Вот сколько тебе лет?

Не дает он мне ничего сказать.

— Как будто ты не знаешь, — ухмыляюсь, оттого что меня все бесит.

— Нет! Не знаю! — вновь взрывается. — Три? Пять? Десять?!

— Двадцать один, — бубню.

— Сколько?! — делает вид, что прислушивается. — Не слышу!

— Двадцать один! — ору громче, лишь бы отстал.

— Двадцать один?! Да я в двадцать один уже собственный бизнес имел, жену и ребенка! А ты что? Учебу еле тянешь, интересов и целей никаких не имеешь, зато во всякое дерьмо успешно вляпываешься!

Ну втащил разок тому, кто мешался под ногами. Как я должен был отреагировать, если этот Тёма слов простых не понимает?!

— Что вы там устроили?! — продолжает отец, тыча в меня пальцем сквозь монитор.

— Ничего, — опять бубню.

— Разврат и грязь! Вот что!

Какой разврат? О чем он?

— И мордобой!

М-м-м...