Он поднимает бровь:
– То есть ты принял решение?
– Принял. И хочу подписать контракт. Вот, – протягиваю ему конверт. – Всё подписано, скреплено и доставлено.
Он хмурится:
– Признаться, ты меня удивил, Слейтер. После вчерашнего я был не уверен, что ты решишься.
– Моё сомнение не имело отношения ни к команде, ни к условиям. Я всем сердцем с командой.
Как и Мэдди – со мной.
Я улыбаюсь, вспоминая наш разговор в саду прошлым вечером. Сначала я не особо обрадовался, когда услышал, что её «да» сопровождается условием, но, когда она объяснила – я влюбился в неё ещё сильнее.
Она не хочет, чтобы наш брак оставался завязанным на мою спортивную визу. А новый контракт даст мне право на иммиграционный статус без привязки к браку. Тогда наша семья будет существовать не из-за бумаг, а потому что мы выбираем друг друга. Каждый день.
Я никогда не считал себя романтиком, но, чёрт возьми, это было самое романтичное, что я слышал в жизни.
Торрес молчит, затем кивает:
– Ты быстро пришёл к этому решению, Слейтер.
– За это благодарите мою жену.
Он усмехается:
– Что бы она ни делала пусть не перестаёт.
– Обязательно, тренер. Рад остаться Циклоном.
Он впервые улыбается так, что лицо будто молодеет на десять лет:
– И мы рады, что ты с нами, Себастиан. А теперь марш в автобус. У нас игра.
Я поднимаюсь в автобус под восторженные крики и свист – видимо, новости распространяются быстро, особенно если их распространяет Даллас Купер. Хотя то, что он успел нафантазировать о том, что он «застал» между мной и Мэдди в машине, уже превратилось в нечто куда более неприличное, чем всё, что реально происходило.
– Полегче! Это моя жена, над которой ты сейчас шутишь, – говорю я, проходя мимо и шлёпая Колтона по голове за особенно пошлый комментарий.
Когда все, наконец, успокаиваются и перестают вести себя как стайка четырнадцатилетних озабоченных подростков, я опускаюсь в пустое кресло за Аароном. Он, как обычно перед игрой, занимается своим ритуалом: кончик его языка выглядывает изо рта, пока он пытается управляться с миниатюрным крючком для вязания, который теряется в его гигантских руках.
– Над чем сегодня работаешь, Марино? – спрашиваю я.
Он молча поднимает вязку: щенок в корзинке. Я усмехаюсь:
– Класс.
Когда-то в школе Аарон помогал бабушке вязать прямо перед важным матчем и тогда сыграл лучший матч в своей жизни. С тех пор это стало его традицией. Хоккеисты вообще славятся своими безумными суевериями, так что вязание Аарона никого не удивляет, и уж точно никто не посмеет над ним подшутить.
Лично я суеверным никогда не был. Но, если подумать, у меня теперь тоже есть кое-какие предматчевые ритуалы и почти все они включают в себя Мэдди.
Я кручу на пальце обручальное кольцо, вспоминая недавний разговор с тренером.
Что бы она ни делала это работает.






