Уже тогда на УЗИ все было видно, срок был около пяти недель. Небольшая гематома, которая и дала кровянистые выделения.
Я смотрю на нее и пребываю в шоке. Тогда действительно чувствовала недомогание. Уже не помню, что она мне тогда выписала.
– Вы ведь и УЗИ сами делали! – Вспоминаю я.
– Да, это было мне на руку. Никто не узнал о том, что ты уже была в положении. А дальше все складывалось так, как мне и хотелось. У тебя появились все симптомы беременности. Дима мне признался, и мы начали собирать вам свадьбу. Встала ко мне на учет. Я все подогнала для нужного срока. На свой страх и риск действовала. Но я хотела, чтобы мой сын был счастлив. Ты должна меня понять как мать.
– А Дима? Он не знал, что не может иметь детей? – спрашивает Влад.
– Мне пришлось ему признаться. Льву тогда было лет семь. Чем старше становился мальчик, тем явнее сходство было с тобой. И Дима это заподозрил. Он налетел на меня тогда, требовал правды. Хотел делать тест. Пришлось все ему рассказать.
Я обхватываю голову руками, пытаясь все услышанное осмыслить. Как же страшна бывает порой помощь близкого человека!
Влад качает головой. Ерошит волосы и встает, подходит к окну.
– Долго же он молчал, – выдает тихо.
– Я просила его молчать. Он растил мальчика, как своего…
– Пока не узнал, что он не его, – говорю я. – Теперь я понимаю, почему он в миг изменил свое отношения к нам с сыном. Теперь все сложилось. А я думала, что проблемы на работе. А оно вот как все оказывается.
– Вы вообще осознаете, что сделали? – Оборачивается Влад. – Понимаете, что сломали нам жизнь? Нам… А Льву? Вы о нем подумали?
– Даже если и подумала, что изменишь? Время назад не воротишь. Но я все равно поступила бы так же.
– Вашего Диму… Да. – Махнул рукой.
– Нас наказала судьба, не держите на нас зла.
Мы так и не притрагиваемся к чашкам с чаем.
– Простите меня, и сына моего простите. – Поднимает взгляд на нас.
Ничего не говорю. Как такое можно простить? Как? Она лишила моего сына родного отца. Влад не видел мою беременность, не видел сына маленьким… Ничего не видел. И вот просто взять и простить? Я не знаю, как это.
Мы одеваемся в коридоре. Влад поворачивается, словно хотел что-то сказать, но я подтолкнула его к двери. Он вышел, а я чуть притормозила обернувшись.
– Екатерина Семеновна, – зову, а женщина поднимает на меня взгляд, – вы болеете?
– У меня рак, Яна. Четвертая, не операбельная. Меня наказали за содеянное. Доживаю, недолго осталось, – признается, а меня это признание снова окатывает ледяной водой.
– А Дима знает?
– Нет. И не хочу, чтобы знал. Зачем? Не хочу видеть жалость в его глазах. Ему сейчас и так не сладко приходится. А тут еще и я. Не надо, не говори ему ничего.






