ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Яна потеряла нечто важное шестнадцать лет назад — не человека, а целую версию себя, которая умела дышать легко и чувствовать без страха. Теперь она сидит на встрече выпускников, крутит в руках бокал с... Прости меня Анна Мишина Яна потеряла нечто важное шестнадцать лет назад — не человека, а целую версию себя, которая умела дышать легко и чувствовать без страха. Теперь она сидит на встрече выпускников, крутит в руках бокал с... Анна Мишина "Прости меня" Пролог Кручу бокал с игристым в руках и безжалостно кусаю губу. Надо было дома остаться. Придумать что-нибудь. Голова, давление, зуб, в конце концов… Когда немного за тридцать, то ни у кого даже сомнений не возникнет в правдивости этой отмазки. Надо было именно так и поступить. И не пришлось бы вот так сидеть. Вроде и не одна, но в полном одиночестве. Еще и Ритка не пришла. А я рассчитывала на ее общество. Вздох сожаления невольно вырывается. Разглядываю устало когда-то молодых активных и улыбчивых ребят. Сейчас же это взрослые люди. Кто располнел, кто очки надел. У кого-то семеро по лавкам, кто-то живностью обзавелся. У одних съемное жилье, у других покупка второй-третьей недвижимости. Кто-то в бизнесе шарит, а кто-то, вон, как Леха Агапкин, квасит. Хотя наврал всем с три короба, что все у него хорошо. Да вот только в нашем небольшом городке ничего не утаить. Жена ушла, детей забрала. Из-за этого и пьет. А жаль парня. Ведь отличником был. Эх… проза жизни. Снова окидываю присутствующих скучающим взглядом. Грустно. – А Горецкий

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Уже тогда на УЗИ все было видно, срок был около пяти недель. Небольшая гематома, которая и дала кровянистые выделения.

Я смотрю на нее и пребываю в шоке. Тогда действительно чувствовала недомогание. Уже не помню, что она мне тогда выписала.

– Вы ведь и УЗИ сами делали! – Вспоминаю я.

– Да, это было мне на руку. Никто не узнал о том, что ты уже была в положении. А дальше все складывалось так, как мне и хотелось. У тебя появились все симптомы беременности. Дима мне признался, и мы начали собирать вам свадьбу. Встала ко мне на учет. Я все подогнала для нужного срока. На свой страх и риск действовала. Но я хотела, чтобы мой сын был счастлив. Ты должна меня понять как мать.

– А Дима? Он не знал, что не может иметь детей? – спрашивает Влад.

– Мне пришлось ему признаться. Льву тогда было лет семь. Чем старше становился мальчик, тем явнее сходство было с тобой. И Дима это заподозрил. Он налетел на меня тогда, требовал правды. Хотел делать тест. Пришлось все ему рассказать.

Я обхватываю голову руками, пытаясь все услышанное осмыслить. Как же страшна бывает порой помощь близкого человека!

Влад качает головой. Ерошит волосы и встает, подходит к окну.

– Долго же он молчал, – выдает тихо.

– Я просила его молчать. Он растил мальчика, как своего…

– Пока не узнал, что он не его, – говорю я. – Теперь я понимаю, почему он в миг изменил свое отношения к нам с сыном. Теперь все сложилось. А я думала, что проблемы на работе. А оно вот как все оказывается.

– Вы вообще осознаете, что сделали? – Оборачивается Влад. – Понимаете, что сломали нам жизнь? Нам… А Льву? Вы о нем подумали?

– Даже если и подумала, что изменишь? Время назад не воротишь. Но я все равно поступила бы так же.

– Вашего Диму… Да. – Махнул рукой.

– Нас наказала судьба, не держите на нас зла.

Мы так и не притрагиваемся к чашкам с чаем.

– Простите меня, и сына моего простите. – Поднимает взгляд на нас.

Ничего не говорю. Как такое можно простить? Как? Она лишила моего сына родного отца. Влад не видел мою беременность, не видел сына маленьким… Ничего не видел. И вот просто взять и простить? Я не знаю, как это.

Мы одеваемся в коридоре. Влад поворачивается, словно хотел что-то сказать, но я подтолкнула его к двери. Он вышел, а я чуть притормозила обернувшись.

– Екатерина Семеновна, – зову, а женщина поднимает на меня взгляд, – вы болеете?

– У меня рак, Яна. Четвертая, не операбельная. Меня наказали за содеянное. Доживаю, недолго осталось, – признается, а меня это признание снова окатывает ледяной водой.

– А Дима знает?

– Нет. И не хочу, чтобы знал. Зачем? Не хочу видеть жалость в его глазах. Ему сейчас и так не сладко приходится. А тут еще и я. Не надо, не говори ему ничего.