С задней стороны дом номер тринадцать был в полном неглиже: с балконов свисали выстиранные простыни, трусы и рубашки, где-то не хватало стекол, а где-то, наоборот, их было слишком много. Нижние этажи закрывали боксы гаражей, и тут срама было еще больше – жители не особо парились на весенних и осенних субботниках, сваливали весь мусор прямо здесь, на задах. Они, очевидно, полагают, что именно здесь и заканчивается планета Земля и ничего страшного нет в том, чтобы снять штаны, присесть и немного посрать.
«Интересно, – подумал Миша, – долго ли сможет человек валить огромные мешки мусора возле мусоропровода и терпеть при этом отвратный запах? Как говорил царь Александр Третий устами Никиты Михалкова, русский человек стоек, а потому непобедим!»
Он вздохнул и повернулся к лесу. Надо топать и делать дело, а не болтать со своим внутренним собеседником, каким бы увлекательным ни был разговор.
Миша вынул из кармана пол-литровую бутылку питьевой воды, открыл крышку, сделал небольшой глоток. Вкус ему показался каким-то странным, будто вода была набрана из крана. Хотя на самом деле он отлил ее из пятилитровой бутыли чистой питьевой воды, купленной в магазине.
– Блин, – вслух высказался Миша, – а если попробовать здесь съесть бутерброд
с колбасой?
Он уже пожалел, что не взял с собой перекусить. Забавный получился бы эксперимент. Он убрал бутылку обратно в карман и двинулся вперед.
С каждым шагом шум в его голове усиливался, и он этому не препятствовал. Это был шум, напоминающий помехи в радиоприемнике при поиске станции. Сначала слышны только свист, вой ветра и неразборчивые шорохи, потом появляются голоса – женские, мужские, детские, – затем голоса оформляются в членораздельную речь, а еще чуть-чуть – и уже можно разобрать разговоры. Вот только очень часто случается так, что выудить что-то полезное из этих разговоров почти невозможно. Сплошное «ну-ведь-сам-того-гляди-нет-ух-ааа-мама-блин».
«Не хватает тренировки, – в который уж раз вынес резюме Миша. – Элементарная регулярная тренировка могла бы навести порядок в этом департаменте, но ты, кажется, только-только начинаешь для этого созревать».
Он остановился, приподнял ворот куртки, немного помахал им, проветривая шею и подмышки. В густой серой облачности над головой неожиданно образовалась брешь, и в нее со всей оставшейся удалью ударило солнце. Стало почти по-летнему жарко.
Миша посмотрел назад. Дом стал дальше еще на пятьдесят метров, и отсюда он уже вызывал скорее умиление и даже немного жалость. Такая одинокая и обдуваемая всеми ветрами несчастная цветастая коробочка… Миша с удивлением отметил, что почему-то застройщики не торопились поставить здесь для компании еще парочку десятиэтажных свечек.






