Я же говорил тебе об этом? От дяди Гарри тоже никакого толку, возможно, и он никогда не знал моего отца.
– Твоя мать ничего ему не рассказывала?
– Нет. Но дядя говорил, что родители встретились здесь, в Дувре.
– Саймон! А ты не думаешь…
– Нет, – хмуро произнес он. – Я не могу быть сыном аристократа, лишенным наследства. Такое случается только на сцене.
– Ты сказал, что все было подстроено. И у кого-то должна была быть причина, чтобы желать твоей смерти. А если во всем замешан виконт…
– Бланш, это уже слишком. Он убивает Миллера, чтобы избавиться от меня?
– Я не знаю. Конечно, звучит смешно, но пока я не нахожу более подходящей версии.
– Тем более не он, а виконтесса имела какие-то дела с Миллером.
– А у кого она попросила бы помощи, если не у мужа?
– У Квентина Хейвуда, – медленно произнес Саймон. – О Боже! Бланш, это больше похоже на правду.
– Что?
– Ян кое-что рассказал мне сегодня, – Саймон кратко пересказал Бланш признание Яна в предательстве. – Поэтому мне и нужно перебраться в более безопасное место, – закончил он.
– Ян сполна заплатил за предательство, – сказала Бланш мягко. – Он был на казни. Он спас тебе жизнь.
– Да, я не держу на него зла. Почему Хейвуд охотится за мной, Бланш? Почему я, а не кто-нибудь другой?
– Он имеет какое-то отношение к смерти Миллера, – сказала Бланш медленно. – Поэтому, когда ты сбежал, он изо всех сил пытался поймать тебя.
– Да. О, Саймон! – Бланш поднялась. – Тебе нужно уехать.
– Я не могу, – отрывисто произнес Саймон. Теперь он понял, что должен остаться и выяснить все
до конца, независимо от того, докажет ли он свою невиновность или закончит жизнь на виселице.
– Но ты должен. Я не понимаю, что происходит, но неужели ты не видишь? Они знают, что ты в Дувре. Теперь это только вопрос времени, они обязательно схватят тебя.
– Я не прошу тебя остаться со мной.
Бланш не спускала с него глаз.
– Саймон, о чем ты?
– Я говорю, что все кончено, принцесса. Нам пора расстаться и идти своим путем.
– О чем ты просишь меня, Саймон? Просто уехать, и все?
Он смотрел на нее, скрывая под маской бесстрастности надежду, растерянность, боль и отчаяние. Что он будет делать без нее? Он привык полагаться на ее здравый смысл, ему нравились ее неожиданные приступы веселья, она поражала его своей выносливостью во время долгих путешествий. Он полюбил ее. Он молчал, понимая, что это чувство живет в нем уже очень долго, просто оно зародилось так глубоко, что сначала он сам не мог себе в этом признаться. Он любил ее, хотел, чтобы она была рядом, хотел видеть, как она вынашивает его ребенка. Такого чувства он не испытывал ни разу в жизни. Если он потеряет ее, с ней уйдет, и часть его собственной души. И все же он не мог позволить ей остаться. Обвинение в убийстве всегда будет стоять между ними.






