Это означало, что и остальные
его друзья где-то поблизости. Сейчас, наверняка, что-то случится!
Наконец стража смогла очистить от зевак подходы к эшафоту. Солдаты выстроились вокруг, держа мушкеты наперевес, выставив вперед ярко сверкавшие на солнце штыки и настороженно поглядывая на собравшуюся толпу и приговоренного к смерти. По краям эшафота стояли барабанщики, сопровождавшие последние шаги осужденного по земле медленным грозным рокотом своих барабанов. Еще несколько солдат с саблями наголо стояли на помосте. Палач и священник были тут же, с нетерпением ожидая начала казни. Лицо палача скрывалось под мрачным черным капюшоном, но когда Саймон взглянул на священника, то вновь с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть от изумления. Святые угодники! В одежде смиренного слуги Божьего на эшафоте стоял его приятель по труппе, такой же бродячий лицедей, весельчак и балагур Ян.
На негнущихся ногах, весь натянутый, как струна, Саймон поднялся по ступеням, всеми силами пытаясь скрыть свое волнение. У него не было ни малейшего представления о том, что задумал Гарри, но в его планы явно не входило увидеть племянника, болтающимся на виселице. Получалось, что когда наступит время, ему, Саймону, надо быть наготове, чтобы верно сыграть свою роль.
Наконец он поднялся наверх. Вокруг
раскинулось людское море, но как ни всматривался Саймон, он не увидел в орущей толпе ни одного знакомого лица. Однако теперь у него не оставалось сомнений, что друзья рядом, где-то там, внизу. Мысль об этом придала ему сил без страха сделать последние шаги к люку, который вел обреченных в вечность.
– Есть ли у тебя грехи, в которых ты хочешь покаяться, сын мой? – елейным голосом пропел Ян, сделав шаг вперед и выставляя перед собой Библию.
– Много, святой отец. – Саймон благочестиво склонил голову.
– Отпускаются тебе грехи твои. Ступай себе с миром, раб Божий. – Ян напрягся, увидев, как к ним направился палач. – Хочешь ли ты сказать что-нибудь напоследок?
– Благословите, отче, – смиренно пробормотал Саймон, и в следующее мгновение петля, словно стальной ошейник, легла ему на шею.
– Господь не оставит тебя, – торопливо пробормотал Ян и отошел назад. Палач закрепил петлю на шее обреченного, тот судорожно сглотнул, и Ян даже на расстоянии почувствовал его страх. Теперь оставалось лишь надеяться, что все пройдет, как задумано, иначе им всем скоро придется разделить судьбу Саймона.
Снизу, от подножия эшафота, донеслись нарастающие раскаты барабанного грома. Палач положил руку на рычаг, открывавший люк под ногами осужденного. Толпа восторженно загудела, замерла в ожидании, и тут началось…
Откуда-то со всех сторон на эшафот обрушился настоящий дождь из гнилых овощей.






