Он будет носить в дом деньги, он будет регулярно трахать Татьяну, он как следует шуганет зарвавшихся осетинов. Его любят девчонки, он крепко стоит на ногах в этой жизни. Как дуб («Дуб и есть», — думал я.). Найдется, на что опереться.
Все это напоминало мне сцены из жизни «Вороньей слободки». Те же злые разборки на коммунальной кухне, тот же счастливый соперник, к которому от меня уходит жена. Я сам — Васисуалий Лоханкин. Скоро меня распнут на полу и начнут мочалить о меня розги…
— Ты будешь жить в другом месте, — зачитывала мне
приговор Татьяна. — Здесь твое присутствие терпеть никто не намерен. Ни мы, ни соседи. Для всех ты давно уже как геморрой, и дверь в квартиру тебе больше никто не откроет. А ключи ты давно потерял. Так вот, у Валеры есть будка на огороде около Пулкова. С печкой, с кроватью, с необходимой посудой. Поживешь там, поохраняешь картошку. Оттуда будешь ездить на работу в свои парники — это даже ближе, чем от нашего дома. Я по-прежнему буду получать за тебя зарплату, и на эти деньги мы станем снабжать тебя фуражом.
«”Фуражом”, - отметил я. — Словно лошадь. Удачное она подобрала словечко».
Татьяна замолчала. Валера беспокойно ерзал на стуле. Они ждали моей реакции.
— Ладно, — безразлично проскрипел я. — Ясогласен. Буду жить в будке. Купите, пожалуйста, мне похмелиться.
— Щас принесу, — плеснул елеем на мои раны довольный таким скорым исходом дела Валера. — Щас похмелишься. Ты только не думай, Славка… Никто не собирается тебя выгонять. Поживешь на природе до осени, отдохнешь, поправишь здоровье. А потом мы тебя заберем, когда здесь все утрясется. Ведь из квартиры тебя никто не выписывает, ты же не бомж. Таня даже не собирается с тобой разводиться.
— Принеси похмелиться. — Перед глазами плыли огненные круги. Все, что говорил мне сейчас Валера, обращалось в моем воспаленном мозгу в какофонию булькающих, словно кипящая смола, звуков. — Принеси-и-и же, пожалуйста!
Мой счастливый соперник резво поднялся со стула, смахнув на пол Ларисин купальник, и устремился вон.
— Щас, щас будет тебе бутылка!..
— А девочки знают? — спросил я у Татьяны, когда он вышел из комнаты.
— Да.
Лариса довольна, она от тебя очень устала. Полина, если честно, колеблется. Ей тебя жалко. Она еще не понимает, что так будет лучше. Мы сначала хотели отправить тебя в больницу, но… Ты же сам понимаешь: вернешься через сорок пять суток — там дольше не держат, — и все начнется по новой.
— Да, по новой… — пробормотал я и, закрыв глаза, стал размышлять о том, долго ли пробегает за водкой Валера. И долго ли мне еще суждено неуклюже топтаться по этой бренной земле. Огородная будка с печкой и необходимой посудой весьма похожа на дно, которого я наконец достиг. На то, чтобы всплыть на поверхность с этого дна, у меня уже не осталось силенок.






