Лишь когда тупые пээмовские девятимиллиметровые пули рванули его тело, Он слегка развернул ствол автомата в ее сторону, словно рукой отмахнулся.
Когда к милиционерам подоспела помощь, Ему пришлось отвлечься на вновь прибывших. Ибо это были профессионалы. Они знали наиболее уязвимые области поражения Его тела. И пули с отвратительным чмоканьем впивались в Него.
Несколько пуль ударили Ему в голову над левым ухом. Он покачнулся, повернул голову и увидел невысокого плотного мужчину в черной униформе. Тот стоял, почти не скрываясь, и бил короткими очередями из небольшого пистолета-пулемета.
Выщелкнув пустую спарку магазинов, Он всадил в автомат новую. Мужчина заторопился и выпустил оставшиеся и магазине патроны одной длинной очередью. Пули ударили Его в горло и грудь. Но Он передернул затвор и медленно начал поднимать оружие, не обращая внимания на остальных. Он почему-то ощутил исходящую от этого мужчины опасность. Не для себя, вообще. И в частности, – для того, что послало Его.
Он уже почти сумел поднять автомат, весивший, казалось, тонны, но этот опасный, отбросив пистолет-пулемет, выхватил из кармана пистолет («стечкин», – узнал Он) и пуля за пулей всадил весь магазин в Его голову.
Чувствуя мучительную боль от десятков ран и удары пуль, пробивавших лоб, челюсти, скулы, переносицу, Он разжал пальцы, и автомат с лязгом упал на заснеженный асфальт.
Уходящим в небытие сознанием Он отметил, что пули больше не рвут Его тело, и оно лежит на земле. Уцелевшим глазом Он увидел, что все бегут к Нему, а опасный – быстрее всех. И, словно боясь, что Его успеют захватить
и удержать в бытии, Он поспешно скользнул в блаженное Ничто.
III
– Твою магь! – громко и отчетливо прозвучали слова Малахова в полной тишине, наступившей после грохота перестрелки. Он нажал на магазинную защелку, и звон от упавшего на асфальт пустого магазина заставил всех вздрогнуть. Малахов загнал в «стечкин» новый двадцатипатронный магазин и нажал на затворную задержку. Снова раздался лязг металла, и все недовольно покосились на него. Но лязг прервал немую сцену, возникшую после завершения перестрелки. Все задвигались и заговорили.
Малахов подобрал магазин, пистолет-пулемет и повернулся к подошедшему милицейскому старшине.
– Сколько? – спросил он устало.
– Чего сколько? – недоуменно спросил старшина, вытирая с жирного лица пот.
– Трупов, говорю, – сколько? – раздраженно сказал Малахов.
– А, трупов? Да, кажись, пяток будет.
– Твою мать, – вновь повторил Малахов, неизвестно к кому обращая ругательство – к Дикому ли Охотнику или к толстому и неопрятному менту.
Он повернулся и пошел к спецтруповозке, куда грузили тело Дикого Охотника. Откинул на секунду простыню и оглядел то, что несколько минут назад было лицом.






