Сложный, рваный, но такой знакомый ритм… Может быть, если бы он завел ее сразу, я бы еще лучше отдохнул? Может быть, даже получилось бы уснуть…
Прикрыв глаза, я плыл по знакомому ритму. Он бодрил меня, поддерживал ветерком в спину, пропитывал уверенностью. Менял. Текли минуты, и я чувствовал, как ритм правил меня. Подгонял пульс, синкопировал мысли…
Бывали ошибки, бывали провалы – и у Старика, и у меня, и у Гоша с Борисом, но все они случались тогда, когда шли в одиночку, без
этого звенящего начала…
А этот рваный, но такой родной, отзывающийся у меня в крови ритм – он никогда не подводил. Все атаки, начинавшиеся с него, были успешны. Все до одной.
Может быть, и в этот раз?..
– Черт побери! – пробормотал Виктор.
Я открыл глаза.
Он смотрел на часы. Стрелка уползла уже за четверть восьмого.
Небо слева было ощутимо светлее. Где-то за горизонтом солнце уже подбиралось, скоро рассвет… А дорога пуста.
Катя говорила, что она с половины седьмого до семи обычно ездит…
В руках вдруг стало жарко и тяжело. И в груди. Тот же противный колючий жар.
Суслицы… Все-таки насторожились. Не приедет она сегодня сюда…
Наверно, я сказал это вслух, потому что Виктор покосился на меня, поморщился с досадой.
– Вечно ты на полхода думаешь, Храмовник! Умственная хромоножка… Если они насторожились и предупредили ее, она не не приедет. Тогда она уже здесь, Храмовник. И не одна. Только начала, наверно, с той стороны. С Катькиной. Чтобы Катька не улизнула, если возникнут проблемы, пока она будет брать нас.
Шкатулка звенела все тише, ощутимо замедляя ритм, несколько раз замолкала, снова выдавала несколько тактов, замолкала, вздрагивала и наконец совсем затихла.
Виктор потянулся к ней, чтобы завести пружину, но я взял его за руку.
В боковом зеркале под далекими и редкими рыжими фонарями появились две неестественно белые точки.
Я почувствовал, как напряглась рука Виктора.
Мне вдруг захотелось
пить. Я облизал губы, но во рту было сухо-сухо.
Точки превратились в ослепительные фары. Быстро неслись к нам.
– Катя не пропустит? – спросил я, и мой голос показался мне чужим. Глухой, как из бочки.
– Катя не пропустит. Но это, похоже, не наши, там вон… вторая… за ней… – Виктор как-то замолчал, словно постепенно увели звук.
Я тоже разглядел, что машин две. Но оттенок фар, яркость, расположение… Это хорошие фары на хорошей машине. И в такое время здесь такие машины обычно не ездят. Разве что раз в четыре недели…
– Две… – с какой-то обидой пробормотал Виктор, будто все еще не веря своим глазам.
Я опомнился:
– Катька… Звони ей! Быстро!
– Куда я ей позвоню?! – рявкнул в ответ Виктор. – Я ей сам сказал его выключить и аккумулятор вытрясти! – Он оскалился. Помотал головой. – Нет… – Его рука стиснулась в кулак, он опять помотал головой: – Нет.






