На миг мне показалось, что кого-то мы забыли, что еще один ее охранник жив, и вот он здесь… Но силуэт двинулся, качнулся прочь от меня, к задним перилам крыльца. И словно опоздавшая тень, следом
скользнула, размазывая силуэт, тяжелая волна черных волос – и я узнал ее. Она! Высокая, крупная, атлетичная – но женщина. Она.
Ее тиски вернулись и на этот раз стиснули меня иначе, но я был готов к тому, что ее хватка изменится. Я знал, как она изменится… Диана почти угадала.
Я вывернулся из ледяных тисков и вжал курок.
Получи, сука!
Я увидел, как вздрогнул силуэт, отшатнувшись к перилам, переваливаясь через них, за них… если что-то и было дальше, это было уже неважно. Ничто на всем свете было больше не важно.
Боль в руке ослепила меня.
Это были уже не иглы, это были бритвенные лезвия, копошившиеся в руке, решившие устроить себе гнездо в моих костях, и сейчас все разом – тысячи, миллионы, миллиарды – они вгрызлись в мои кости, от кончиков пальцев до плеча, до ключицы, до правых ребер…
Кажется, я кричал.
Я хотел, чтобы оно пропало все, что угодно, отдам, лишь бы оно пропало! Что
угодно сделаю, чтобы это исчезло! О, если бы кто-то, милостивый палач, рубанул по руке, отрезал ее, оторвал от меня прочь – до самого плеча, вместе с этими жалящими лезвиями! А лучше с плечом, вместе с ключицей, вместе с ребрами… Все махом… Я бы отдал и вторую руку, только бы это кончилось…
Не знаю, сколько это длилось.
Когда в голове освободилось место для чего-то кроме боли, я стоял, привалившись плечом к стене, прямо передо мной – ступени крыльца. Иглы рвали руку изнутри – было совершенно невозможно поверить, что вот эта целая на вид рука в невредимом рукаве плаща содержит в себе это!
Но теперь я мог различить что-то и кроме игл. Пистолета в руке не было.
Не было и силуэта на крыльце. Куда она делась, сука?
Упав на колени, я шарил по земле руками – рукой! – левой рукой, правой я не шевельнул бы сейчас ни за что, ни за что!
Где-то – за крыльцом? – шуршало, скрипела кожаная одежка.
Стон – не мой, чужой стон.
Шаги…
Все-таки поднялась, сука? Не насмерть?
Ну же! Где ты, Курносый?!
Подвывая и кусая губы, чтобы не выть в голос, я шарил
по серым, шершавым плиткам, ребристым от канавок для стока воды. А в правой руке все танцевали, не думая униматься, миллионы игл.
Вот он, свернутый кусочек зеркала, светящийся в темноте.
Стиснув рукоять, я поднялся на ноги, уже развернувшись к крыльцу.
Быстрее!
Левая нога как чужая. Ковыляя, я обогнул крыльцо – что-то шуршало позади, ломало кусты… Там уже было пусто. Лишь темный след, будто отпечаток мокрого касания на серых плитках.
Это у стены. А слева – ряд кустов, облетевших, но даже одними прутьями плотных. Аккуратно подрезанные сверху. Не кусты, а стена. Двухметровая стена.






