Я вырвал левую руку из-под одного, перекатился на бок, вытащил ноги из-под того, который вцепился в полы плаща, и лягнул его, наконец-то сбросил…
А в голове был ледяной шторм. И я сам ловил кончики ее щупальцев – на излете, лишившиеся силы, но еще липкие, – и сам пихал в них то, что хотел показать ей я.
Ставил рядом ее лицо, которое видел сегодня, и ту далекую девочку… Ах, как легко можно разглядеть, как же они похожи… Несмотря на все труды над этим телом… Все прикрасы спадают как шелуха, стоит лишь всмотреться внимательнее…
Я дрожал и не знаю, от чего больше: от напряжения, от страха или от ярости. Моя злость и слепое бешенство, наведенное ею во мне, и отражение ее собственной ярости – все это бушевало, билось во мне, смешиваясь, и я уже сам не знал, где что…
Откуда?! – налетел еще один шквал.
Чудовищный, если бы он попал
в меня, но я уклонился, пустил удар по касательной. Ярость душила ее, лишала гибкости, не давала ей втиснуться щупальцами в те трещинки моей обороны, которые она уже знала…
Двое мальчишек наскакивали на меня, но я извивался, не давая им опять подмять меня, и пытался оттолкнуть третьего, что вцепился в мою правую руку. Отцепись, звереныш… Отцепись… Отцепись, пока она потеряла контроль, пока я могу целиком сосредоточиться на своем теле, на вас, кусающихся и цепляющихся…
Кто?! – молотила она, все не попадая.
Горбунья, горбунья! Маленькая уродина! Отвратительная горбунья!
ОТКУДА?!!
КТО?!!
Кто-то снова навалился мне на ноги, я лягнул туда, перекатился на другой бок, чтобы выдернуть правую руку – ну же! отцепись! – но он держал. Вцепился как клещ и держал, пока двое других молотили меня скрюченными пальцами, будто у них были когти, которые могли разодрать и толстый плащ, и мой бок…
А вот чертова сука била так, что удары ее щупальцев отзывались во мне тугим звоном, пронзавшим мои воспоминания,
но я не давал ей присосаться туда, куда она хотела. Иди к черту, ты…
Я наконец-то поймал те черты, что остались в ней почти прежними, – и смог…
Ее лицо – сегодняшнее, прекрасное – словно пародия, маска, наросшая на другое, уродливое… глаза, теперь глядящие прямо и вызывающе, но в глубине навечно остался другой взгляд, выдает душу, навсегда искалеченную, такую же уродливую, какими были лицо и тело… И маска спадает как шелуха, стоит лишь всмотреться внимательнее… Даже ничего не зная о том, какой ты была раньше, можно не знать, все равно это видно. Да каждый, кто внимательно взглянет, увидит. Любой! Как из-за нынешних черт выглядывает та маленькая горбунья, и она знает, какая она безобразная… НАСКОЛЬКО же она безобразная!
И так будет всегда… Что бы ты ни сделала… Ничего тебе не изменить…
Ничего…
Горбунья…
Навсегда.






