Быстрее, быстрее! Краем глаза я зацепился за далекое лицо Виктора – он что-то кричал, махал рукой…
Тело метнулось на меня справа, я почти автоматически дернул туда рукой и потянул крючок. Грохот и толчок в руку. Где-то далеко яростное лицо Виктора.
Руки дрожали. Как будто чужие, не мои.
Это кошмар, это все не со мной…
Кто-то загнал меня в это тело, а настоящий я лишь наблюдаю, просто чувствую это тело, принужден сидеть в этом теле, глядеть этими глазами, чувствовать эти руки, спускающие курок,
а управляет ими кто-то другой…
Еще одно тело, летящее на меня со всех ног, а далеко за ним, упав на колени, но вновь пытаясь подняться, вцепившись в перила крыльца, Виктор, оскалившийся от натуги, но это далеко, бесконечно далеко… Шустрое тело в синей пижаме слишком близко – и надо поймать его. Грохот и удар в руку.
Я снова наткнулся взглядом на такого далекого Виктора – и в груди стало пусто и гулко. Хватаясь за столб крыльца, он пытался выпрямиться, устоять, удерживаясь одной рукой, чтобы второй вскинуть автомат. Целился он в меня.
На меня неслись еще тела, один совсем близко, но я не мог отвести глаз от Виктора.
Неужели…
Сверкнуло огнем дуло автомата, и кто-то в глубине меня был почти рад этому, что сейчас все это кончится…
Может быть, так и надо, может быть, так правильно… Именно так…
Конечно же он прав, прав, прав…
Но – грохот выстрела, с запозданием к толчку сердца. Пуля уже должна была долететь до меня, а я все не чувствовал ее удара. Не слышал даже, чтобы она просвистела мимо, но я видел глаза Виктора и гримасу раздражения, оттого что промазал.
Снова выстрел – и снова не попал. Неудивительно, слишком сильна отдача, чтобы бить с одной руки, кое-как прижав к плечу, кое-как удерживая себя второй рукой за перила… но рано или поздно, с четвертого или пятого выстрела, попадет. Попадет…
Сколько у него в магазине оставалось? Пять? Десять? Я вспомнил – полный. Он же его менял. Тридцать… У меня в барабане два. И мальчишка, несущийся на меня. Совсем близко. Повернуть руку, потянуть крючок – и он споткнулся и пропал, остались лишь глаза Виктора, уставившиеся на меня, ловящие на мушку… Гримаса раздражения на его лице, но он не стрелял. И вдруг – с мгновенным облегчением,
жутко стыдным облегчением – я понял, что он целится не в меня, а куда-то правее… Целился.
Теперь тот, в кого он стрелял, кто бы это ни был, стал слишком близко, и Виктор не стреляет, боится попасть в меня…
На меня налетел мальчишка, я успел лишь дернуть рукой в его сторону и нажать курок, и пуля разбила его голову. Мертвое, но горячее от крови тело влетело в меня, сбив с ног.
Я оказался на земле, на боку, глядя назад, – и теперь я увидел.
От леса неслась собака. Черная сука, тощая и слабая.






