Это тоже для меня… И – чтобы глотать больше холодного воздуха. Чтобы быстрее истаяло расстояние между ними и мной. Мелькали ноги, худые, поджарые тела были все ближе…
Время стало другим, огромным и вместительным.
И зашевелилось предчувствие. Мое предчувствие, не верить которому я не могу…
Я не только видел – я чувствовал, с какой стремительностью несутся на меня эти тела, эти оскаленные рты, готовые кусать, вонзаться, рвать, захлебываясь кровью – моей кровью! – и все-таки все словно замерло, застыло на миг.
Я видел этих мальчишек – и двоих других, рыжего и горбоносого. Закрывавших суку. Видел ее руку, черные волосы за плечами мальчишек.
Мушка револьвера. Там еще есть целый патрон.
Я еще успею прицелиться и выстрелить – прежде чем первый из оравы влетит в меня и собьет с ног. Перезарядить уже не успею, потом уже ничего не успею, но этот выстрел у меня есть…
Если я поймаю край ее головы, если попаду – без нее орава зверят выдохнется, рассыплется, встанет – игрушечные кролики-барабанщики, у которых сели батарейки…
Только попаду ли? Слишком далеко для револьвера. Но шанс есть…
Правда, с левой руки, прокусанной до кости…
Если я промахнусь… Или попаду, но рана окажется нестрашной – эта тварь уже получила одну пулю, но все еще держится! –
если она не захлебнется собственной болью, а продолжит давить на мальчишек, стягивая их нитями невидимой паутины туда, куда нужно ей?..
Я даже не успею перезарядить револьвер – они захлестнут меня, подомнут телами. Они слабее меня, может быть, я бы еще раскидал их, будь их двое, трое или даже четверо, но их там человек десять, если не больше…
И еще я помнил – почти чувствовал! – зубы рыжего, как его клыки со скрежетом уперлись в мою кость. Я чувствовал тепло, с которым моя кровь струилась по коже, заползая под рукав…
А мальчишки все выскакивали из-за кустов, между ними, сквозь них…
Первый был уже шагах в двадцати, а за ним целая волна, человека четыре, а дальше еще больше, и все выскакивали и выскакивали…
Как слон проломилась сквозь кусты большая женщина в одной ночной рубашке, огромная грудь болталась под тканью, как дыни в сетке. За ней еще одна, худенькая и совсем голая, а за ней опять мальчишки, эти совсем маленькие, лет десяти, не больше…
Они завалят меня своими телами. Они разорвут меня. Но больнее их зубов…
…Старик, замерший в незнакомом кресле и облаченный в пурпурную тунику… с глазами восторженного щенка – в сторону, на чертову суку…
Я развернулся к накатывающей волне тел.
Где-то далеко за ними, за рядом изломанных кустов, почти неважное теперь – лицо Виктора, застывшее и изменившееся. Глаза, в которых догадка мешается с ужасом.






