Она заорала, когда взметнулись язычки пламени, облизывая ее пальцы, сверкая в золотом кольце, которое я когда-то уже видел, и в платиновом перстне с опалом, который узнал, и во многих других, которых не знал, но они были на ее пальцах…
Язычки опали, потускнели, пропали, но кожа покраснела, на глазах вспухая волдырями.
И она не переставала кричать. Заходилась в крике.
Я поймал ее щупальца, случайно шлепавшие по мне, уже почти нелипкие. Сам вцепился в их кончики.
Говори, сука. Где? Скажи, иначе я повторю. Повторю на руках, на шее, на лице… Где?!
Все еще воя, она уставилась на меня. Я видел ее глаза.
– Нет…
Я плеснул спиртом ей на лицо, она завыла опять, когда струйки попали в глаза, а я поднес зажигалку.
– Где?!
Образы замельтешили.
Черноволосая чёртова сука – та, вторая, вынужденная подруга и заклятая соперница – на ступенях, на широких ступенях крыльца, перед огромными двустворчатыми дверями своего дома, скалящиеся львы на ручках, и шум прибоя за спиной, и мужчины в пурпурных плащах, двое поднимают пустое кресло на колесах, а следом еще двое – с легкостью поднимают, удерживая под руки Старика, такого непривычно обрезанного без своего кресла, между этими длинноногими красавцами… Только тебе все равно уже ничего с этим не
поделать, ничего не изменить и он таким неизбежно станет, потому что…
…Холодные синие глаза и золотые волосы, жесткие губы и строгие черты – с тенью той, прежней… горькое семечко прошлого, вдруг наполнившееся жизнью… и теперь он не откажется от этого… нет… Теперь нет… Этот рай он не разрушит, его никто не разрушит, ни ты, щенок, ни кто другой… только я сама, я смогу, когда-нибудь смогу – потом, не сейчас, потому что сейчас…
…Гулкий простор огромного храма, в высоких стенах есть окна, но сейчас эти окна темны, снаружи ночь, и свет только от свечей в центре, озаряя стены со смешными картинками выдуманных богов, – и тех, кто во плоти, кто на самом деле правит этим миром… здешней его частью… женщины, только женщины, все с непокрытыми головами и распущенными волосами, слева – солнечно-золотые, справа – воронова крыла… Не все, кто мог бы и желает здесь быть, лишь те, кто чего-то стоит, кто признан и допущен, но и их так много, что едва умещаются в главном нефе огромного храма, а в центре она, золотоволосая и голубоглазая, и иногда эти глаза становятся льдистыми, и молись, чтобы не тебя буравил этот ледяной взгляд, ведь и среди полубогов некоторые равнее, а боль равна для всех, а может быть, и смерть… И надо быть очень осторожной, чтобы не выдать себя раньше времени, пока создаешь втайне свою собственную маленькую империю, а она все еще считает тебя своей лучшей и самой преданной помощницей, рабски покорной…
Я попытался зацепиться
в этом потоке, кинуть ей обратно образ второй паучихи.






