Широкие ступени, высокие двери с львиными головами, ощущение простора за спиной, с тихим дыханием прибоя, – и карта, развернутая на столе карта, какой я ее помнил, – шоссе и реки, городки и поселки – где она?
Где это?! Где?!!
Но бросать было некуда.
Я не чувствовал ее, и она больше не стонала. Глаза безжизненно уставились в рассветное небо.
Кажется, я хлестал ее по лицу. Давил на грудь, заставляя вдохнуть. Дышал в ее еще теплые губы, соленые от крови, – и ловил, ловил, ловил хоть какое-то дыхание…
Или просто сидел рядом, давая порывам разрядиться вхолостую, потому что все равно это ничего не даст?
Мне больше не вытащить из нее ничего. Ни образа. Ни про то место, ни про Старика…
Она мертва. Ниточка оборвана.
Я поглядел на нее. Тело было мертво, но кровь была еще живая, еще влажная, незастывшая. А вот глаза уже совершенно мертвые, стеклянные.
Рядом с ней была упавшая фляга. Спирт вылился. Я закрутил носик – зачем? – и сунул ее
в карман. Подобрал зажигалку – зачем? – а потом револьвер.
Счистил с Курносого – зачем? к чему это теперь? к чему теперь вообще что-либо?.. – налипшую землю.
Кажется, больше здесь ничего моего нет…
Я смотрел на ее руку, покрывшуюся волдырями. По-мужски крупная, по-мужски сильная, и мужские кольца и перстни удобно сидели на ее пальцах, словно по ним и делали.
Одно из колец, самое простое, было знакомо. Узкое, серебряное, с крошечными бриллиантовыми крупинками по центру. Такое же, как то, что на руке у Катьки. Только крупнее.
Который из ее слуг носил это кольцо до того, как оно попало на эту руку? Кто-то из тех, кого мы сбили машиной? Или тот, кого порубило пулями у ворот? Или тот, кому я прострелил голову?..
Скорее всего, он. С развороченной головой.
Пока я пытался стащить кольцо, накрепко присосавшееся к пальцу, с другого пальца слез перстень. Крупнее, сидел легче. Я двинул рукой, чтобы отшвырнуть его в сторону, но в последний миг не разжал пальцы. Платиновый перстень, с опалом…
Я сунул его в карман вместе с кольцом. Поднялся. Еще раз огляделся.
Кажется, все, что тут было моего, я взял… Кроме самого главного.
Я еще раз огляделся. Курносый в руке… Зачем? Зачем он мне теперь?
Зачем теперь все?.. Револьвер в руке мешал, потом я сообразил, что его можно сунуть во внутренний карман плаща. Там его любимое место.
Небо уже ощутимо посветлело – белое, сплошь залитое облаками. Голые ветви чернели на нем. Кусты, земля…
Пустота. Полная пустота.
И холод. Господи, как же холодно… Я поежился. Одежда стала ледяной и жесткой. Ветер налетал, окатывая холодом, словно ледяные щупальца касались меня, но теперь не изнутри, а снаружи. Будто она была еще здесь, еще рядом, растворившись в мире вокруг меня. Мстила, хотя бы так.
Я побрел – ноги сами понесли меня обратно. Вдоль оврага, по тропинке, откуда пришли они.






