– Там, – я дернул головой назад, – за ручьем.
Катя двинулась было туда, забыв и о Викторе, и о телах на поляне, обо всем…
Виктор стиснул ее плечо:
– Нет.
Она оглянулась на него.
– Надо уходить, – сказал Виктор. – Скоро здесь будут ее люди.
– Они мертвы. Я добила всех, кто еще дышал.
– Эти мертвы, – сказал Виктор. – Одна из женщин звонила. Кажется, успела что-то сказать. Через двадцать минут здесь будут все, кто сейчас в ее поселке. Надо уходить.
Он оттолкнулся от перил, сделал шаг, и они оба чуть не упали. Я шагнул к ним, чтобы помочь, но Виктор окрысился на меня:
– Не прикасайся ко мне, ты!
Катя внимательно посмотрела на него, на меня. На то, что было за моей спиной… Прищурилась, пытаясь что-то сообразить.
Сообразить, как все было, не так уж трудно.
И еще она ведь тоже должна была почувствовать то касание суки, ее зов, которым она бросила на меня всех, кто был вокруг. Виктор мог сопротивляться. Катя… наверно, не очень…
Но, в отличие от мальчишек, она хотя бы могла
понять, откуда у нее взялось дикое желание бросить все – и броситься за дом, за кусты, на дорожки для построений – и вцепиться в глотку человеку с револьвером.
Она была дальше, чем мальчишки и воспитательницы. Ее задело не так сильно, но она должна была почувствовать касание и зов…
Она посмотрела мне в глаза. Она поняла.
– У него не было выбора, – сказала Катя. – Они бы разорвали его.
– У него был выбор, – сказал Виктор.
Он еще хотел что-то сказать, но поджал губы, будто никак не мог решиться. Наконец бросил, глядя сквозь меня, будто меня здесь не было:
– Завтра в полдень будь у поселка. Там, где я тебя вытащил. Они разъедутся искать ее, а прислуга, может быть, без суки поплывет. Все легче… Будет шанс. – Он наконец-то посмотрел мне в глаза. – Завтра, в полдень.
– Нет.
Он вскинул бровь.
– Не лезьте туда, –
сказал я.
Они глядели на меня с вопросом.
– Почему? – спросила Катя.
– Старика там нет, – сказал я.
Виктор побледнел.
– Ты… Она… – У него дрожали губы, он никак не мог подобрать слова. – От нее?.. – наконец проговорил он.
Я его понял. Кивнул. Да, от нее. Перед смертью.
Жаль, слишком мало… И слишком поздно.
– Его там нет, – сказал я.
– А где он?!
– Не знаю. Не успел.
Виктор закрыл глаза.
– Но он жив? – пробормотал он.
– Жив. Только лучше бы он был мертв.
Виктор открыл глаза:
– Ты что несешь?..
Я выдержал его взгляд. Тогда, в машине, он не рассказал мне многого… Так что он сам прекрасно знает что.
– Ты знаешь, – сказал я.
Он понял. Еще миг смотрел мне в глаза, а потом отвел взгляд, сглотнул. Снова закрыл глаза. Лицо бледное как мел. Не знаю, от чего больше – от потери крови или от того, что я ему сказал.
Он вдруг вздрогнул, лицо потеряло всякое выражение, а ноги подогнулись.






