Солнце уже клонилось к закату, когда Мена, которого Рамсес отпустил к жене, красный от волнения, быстро вошел
в палатку, приблизился к столу чужеземных властителей и попросил доложить фараону, что он должен сообщить ему нечто крайне важное. Рамсес кивнул ему, возничий подошел, и они тихо, но оживленно о чем-то заговорили.
Наконец Рамсес выпрямился на троне и, обращаясь к Бент-Анат, громко сказал:
– Этот день, столь ужасно начавшийся, завершается радостно. Та милая девушка, что спасла тебя сегодня и сама при этом чуть не погибла в огне, оказывается, принадлежит к высокому роду.
– Она из царского дома! – вскричал Рамери, дерзко прерывая отца.
– Обычно мои сыновья молчат, когда я их не спрашиваю, – строго сказал Рамсес, взглянув на него с осуждением.
Рамери вспыхнул и опустил глаза. Фараон встал, кивком подозвал к себе Бент-Анат и Пентаура, извинился перед гостями за то, что вынужден ненадолго их покинуть, и собрался выйти из палатки. Но тут Бент-Анат умоляюще взглянула на него и прошептала ему несколько слов. Эти слова возымели действие: Рамсес остановился, немного постоял в задумчивости, опустив глаза, затем посмотрел на своего курчавого сына, который как вкопанный стоял на месте, все еще красный от стыда. Рамсес окликнул его и сделал ему знак следовать за собой.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Когда Бент-Анат еще во время пожара старалась вернуть к жизни спасенную Уарду, Рамери созвал врачей и привел их в палатку, куда перенесли девушку, полузадохнувшуюся от дыма. Она все еще была без сознания, но никаких повреждений у нее найдено не было. С нежной заботливостью заглянул Рамери ей в лицо, схватил ее маленькую руку и хотел поднести к губам. Но Бент-Анат отстранила его от Уарды. Тогда он взволнованно стал просить не гнать его и шепотом рассказал сестре, как он полюбил ее спасительницу в тот день, когда в Городе Мертвых разыгралась битва, и со времени отъезда из Сирии день и ночь думает о ней и мечтает на ней жениться.
Бент-Анат была
поражена, напугана его страстными излияниями. Она напомнила брату о страшном проклятии, которым заклеймен род отца Уарды – сына парасхита – и которое ей самой принесло столько бед. Но Рамери, не дав ей договорить, воскликнул:
– В Египте происхождение человека определяет мать, а покойная жена отважного Кашты…
– Я знаю, – перебила его Бент-Анат. – Врач Небсехт уже рассказал нам, что матерью Уарды была немая пленница. Я и сама готова поверить, что она не низкою происхождения – слишком уж много благородства во всех ее движениях.
– А кожа у нее нежная, словно шелковистые лепестки цветка, – восторженно подхватил Рамери.






