Суровый и серьезный, он милостиво принимал приветствия побежденных им правителей. Они смиренно целовали землю у его ног, один лишь данайский вождь ограничился поклоном.
Рамсес недовольно взглянул на него и велел спросить его через переводчика, считает ли он себя побежденным
или нет. Тот отвечал, что пришел к фараону не как пленник, а то, чего хочет от него Рамсес, по законам его родины, позорит всякого свободного мужчину, ибо данайцы повергаются наземь лишь перед своими богами. Он надеется стать союзником повелителя Египта и спрашивает его: неужто желает он иметь своим другом человека опозоренного?
– Я готов заключить мир лишь с такими противниками, которые покорно склоняются перед двойной короной на моей голове. Если ты не покоришься, то твой народ не будет участвовать в тех договорах, которые я намерен заключить с твоими союзниками, – строго сказал фараон, смерив взглядом гордого данайца.
Когда данайцу перевели слова фараона, он сохранил позу, исполненную достоинства, но лишенную всякого высокомерия. Он сказал, что пришел сюда с намерением заключить мир, чего бы это ему ни стоило, но не хочет и не может повергнуться в прах ни перед короной, ни перед человеком. Он заявил, что завтра уедет, но просит от своего имени и от имени своей дочери – а он слыхал, что египтяне уважают женщин – об одной милости. Фараону должно быть известно, что возничий Мена держал у себя девушку не как пленницу, а как родную сестру. И вот Праксилла хочет попрощаться с благородным Мена и поблагодарить его самого и его супругу за великодушие. Пусть же Рамсес разрешит ему до отъезда еще раз перейти мост через Нил и вместе с дочерью посетить возничего в его палатке. Фараон разрешил это. Данаец вышел из палатки, и переговоры начались. А через несколько часов они уже закончились, так как египетские и азиатские чиновники обо всем договорились еще во время долгого перехода к границам Египта. В городе Рамсеса Танисе, который поселившиеся там семиты называли Цоан, этот договор предстояло тщательно обдумать, занести на папирус и подписать.
После переговоров азиатским правителям разрешено было присутствовать на обеде у фараона. Правда, посадили их за отдельный стол, так как египтяне сочли бы себя оскверненными, если бы им пришлось обедать за одним столом с чужеземцами.
Рамсес был недоволен. Если данаец уедет, прежде чем они договорятся, то мир, которого фараон так страстно желал, опять будет лишь кратковременным. Вместе с тем Рамсес чувствовал, что хотя бы из уважения к остальным побежденным он не должен унижать данайского вождя, мужественное поведение которого, равно как и храбрость предводительствуемых им воинов, ему нравились, хотя он и вправе был сурово обойтись с ним.






