Она была таким естественным
продолжением его детской войны. Разве мог он заняться чем-то другим? В ней всегда оставалось для него что-то важнее денег, карьеры, успеха. Люди, приходившие к нему в контору, не были просто клиентами, которым требовалось всучить страховку подороже. Нет – все они были жертвами страшного Горемыкала, этой многоголовой гидры, и только Антон знал, как спасти их, укрыть и оградить. Мистическое чудище отступало, пятилось перед ним – перед мужчиной, воином. Но У него не было ни одного близкого человека, которому он мог бы рассказать о настоящем, глубинном смысле своих побед.
Он всегда чувствовал себя одиноким в этой борьбе, непонятым, недооцененным. И вот он впервые встретил кого-то, кто, казалось, понимал его в этой главной его страсти. И по счастливому, невероятному совпадению этот кто-то оказался молодой привлекательной женщиной. И она ненавидела мрачную чащобу Будущего ничуть не меньше него. И тоже была готова из последних своих жалких человеческих силенок отбиваться. И от сознания этого чувство нежности к ней разрасталось в груди и сладко давило, давило на сердце тяжелой дыней.
Через час они уже, сами того не замечая, давали волю рукам, поглаживали друг друга по локтям, по плечам, по волосам. Еще через полчаса пили из одного стакана и шажок за шажком передвигались к зарослям дикого сумаха. Потом пикник сделался невидим
и неслышим, и они упоенно целовались за кустами, все еще держа на отлете она – стакан, он – опустевшую ненужную бутылку. Потом был провал.
Потом за окном в свете фар плыли стволы деревьев, жена-1 вела машину и время от времени бросала на него недоверчивые взгляды. Он не знал, видела она их за кустами или нет. И ему было почти все равно. Она промолчала всю дорогу. Только на следующее утро она спросила его с горькой усмешкой:
– Ты хоть помнишь, как ты представил меня этой дебелой девице, с которой вы так спелись вчера?
– Нет, – сказал он.
– Ты сказал: «Знакомьтесь, Кэтлин. Это Ольга, моя первая жена». Что ты хотел этим сказать?
Делаверский мост вырос перед ним, как лыжный трамплин. Горизонт лежал на его ажурном горбе совсем близко, в полминуте езды. Беспросветные перильца неслись справа и слева, не давая возможности взглянуть на реку и корабли внизу. Он досадовал на это каждый раз, когда проезжал этот мост. Он радовался этому каждый раз, когда проезжал этот мост, потому что знал, что иначе загляделся бы на далекую воду и врезался бы в идущий впереди «фольксваген». Проектировщик моста, видимо, тоже что-то знал о кознях и уловках черного Горемыкала и мудро поставил преграду на его пути.
За мостом с него получили плату и тут же загнали в безнадежный затор. Машины ползли все гуще, медленней, теснее. Потом остановились.






