Вскоре после их свадьбы она уволилась из своей рекламной фирмы, ибо теперь получалось, что их совместный доход перебросил их на слишком высокую ступеньку налоговой лестницы. Из каждых двух заработанных ею долларов один приходилось отдавать ненасытному казначейству, которое тут же перебрасывало его каким-нибудь никчемным лежебокам.
Она скучала. Она корила себя за то,
что не включила в брачный контракт пункт против безделья. Она хотела найти себе новое занятие. Она ввязывалась во всевозможные кампании борьбы за и против, вступала в различные комитеты, собирала деньги на защиту китов, писала в газеты о мелких и крупных безобразиях. По вечерам рассказывала Антону о прошедшем дне.
– Понимаешь, одна фирма решила выпускать лапшу с портретом Микки-Мауса. И они хотели узнать мнение нашего комитета. Какого цвета должна быть лапша? Стоит ли делать ее подслащенной? Или подсоленной? Захотят ли дети съесть своего любимого героя? Все это очень серьезное исследование рынка. Мы провели вместе три часа. Мне заплатили двадцать пять долларов.
Однажды ему пришлось задержаться в конторе. Он вернулся в сумерках. Его встревожил вид темного дома, уползшего под кленовые заросли. Даже фонарик над крыльцом не был зажжен. Но машина жены-2 стояла в проезде.
Антон рванул незапертую дверь и ринулся внутрь. Ее не было ни в кухне, ни в столовой, ни в спальне. Он сбежал в подвал. Там горели все лампы. Жена-2 висела под балкой, поникнув головой на плечо, уронив вдоль тела руки – ладонями вперед. Лица не было видно за свесившейся копной волос. Антон почувствовал в горле такую боль, точно сам главный Горемыкал прыгнул на него с потолка и разом вонзил туда свои клыки.
Он обхватил колени жены-2 и попытался приподнять ее. Он хотел закричать и не мог. Он судорожно пытался вспомнить приемы искусственного дыхания, которым их учили в школе. Он шарил глазами по полкам с инструментами, по стенам. Он увидел какие-то палки в углу. Он выпустил колени жены-2 и ухватил нужную палку. Он помнил, как с нею управляться, потому что как раз две недели назад его заставили (по договору!) подстригать разросшиеся акации. Он зацепил изогнутым лезвием натянутый ремень и дернул за веревку. Ноги жены-2 ударились об пол, и она стала падать лицом вперед. Он едва успел подхватить ее. Он не удержался – оба рухнули на холодный цемент.
Жена-2 открыла глаза, села и принялась тереть ушибленное колено. Потом увидела косо обрезанный парусиновый ремень. Лицо ее перекосилось от обиды.
– Зачем ты это сделал?
Антон судорожно заглатывал подвальный воздух и ощупывал следы зубов
Горемыкала на горле.
– Ты понимаешь, что мне теперь придется все начинать сначала?
– Но почему, почему, почему?
– Потому что лямки надо испытать на прочность.






