Эта волна нежности была совсем не похожа на любовный комок, раздувавшийся у него в горле при встречах с женщинами. Она плескалась гораздо ниже, где-то под солнечным сплетением, то приливая, то отливая. Она скатывалась вниз по ногам и начинала щекотать ступни, как песчинки, которые вымывает, вымывает, вымывает из-под ног морской прибой. Она относила его куда-то далеко назад по лестнице эволюции, на птичий уровень, и ему хотелось только одного: чтобы две сияющие пары глаз вечно глядели на него снизу вверх из гнезда кроватки, чтобы неровные зубки блестели в розовом полумраке и жадно ловили бы из его пальцев то клубничину, то дольку мандарина, то печенье.
Когда ему доводилось подстригать им прозрачные, как лепестки, ногти на руках и ногах, он весь покрывался испариной. Долго выносить эту нежность было так же трудно, как держать лезвие бритвы около открытого глаза. Ему хотелось, чтобы дети поскорее выросли и чтобы нежность перестала быть такой острой и обнаженной.
От страха за детей не было защиты даже за красиво отпечатанными страховыми полисами. Разве смог бы он прикоснуться к страховой премии, если бы с ними что-то случилось? Да и чем могли бы помочь деньги? Это была единственная отрасль его профессиональной деятельности, в которой он всегда терпел неудачу. Продать страховку на ребенка ему не удавалось почти никогда. То ли голос выдавал, то ли выражение лица. Не покупали.
Мысль о детях
ни разу не смогла удержать его, когда он решался на очередной развод. Не хотел ли он подсознательно развестись и с детьми, убрать их из своей жизни, заделать эту опасную брешь? Но, с другой стороны, каким лабиринтовым ходом эта нежность возвращалась потом обратно и наполняла его диковинное – никому не сознаешься, ни с кем не поделишься, в самом бесстыдном журнале не прочтешь – извращение?
Мистер и миссис Фихтер (такую фамилию теперь носили жена-2 и его дети) просили странствующих торговцев и проповедников не утруждать себя понапрасну, а гостей с собаками и кошками – оставлять своих животных дома или в автомобиле, а сборщиков мусора – не проверять содержимое помойных мешков, ибо это есть подсудное вторжение в частную жизнь. Последняя фраза на табличке выглядела ярче остальных – видимо, такое вторжение случилось совсем недавно.
Антон не был здесь года три. Подросших детей ему присылали на рождественские каникулы самолетом или автобусом. Он заметил, что к дому пристроили вторую веранду – с цветными стеклышками тут и там и с изогнутой на китайский манер крышей. Если Голда действительно спряталась здесь, признаются ли хозяева в укрывательстве? Могут запереть ее в спальне и разыграть святую невинность.
Палец Антона замер над кнопкой звонка. Через окно был виден угол гостиной.






