Купленный на деньги, присланные фирмой Сотби из Лондона, взявшейся продать подаренного ему Шагала. («Ах, мистер Себеж, это сенсация, сенсация в художественном мире. И много у мистера Козулина таких сюрпризов?… Вы полагаете, что не меньше тридцати?… Мы надеемся, что вы расскажете ему о репутации нашей фирмы?… Мы были бы счастливы, счастливы взять на себя их продажу… Можем обсудить с вами и вопрос комиссионных…»)
Семизначная цифра в присланном чеке, видимо, ввергла его в состояние многодневной эйфории. Иначе он двадцать раз подумал бы, прежде чем покупать этот загородный особняк с мраморным бассейном. В процессе постройки особняк переходил постепенно от одного дипломата к другому, и каждый дипломат добавлял новые архитектурные детали, соответствующие
его национальным традициям. Проблема была не в цене (новоиспеченный миллионер мог позволить себе такой расход), а в том, что он часто терял Меладу в бесчисленных спальнях, ванных и кабинетах. В поисках ее он брел из арабского крыла в испанское, переходил из китайского зала во французскую оранжерею, вслушиваясь в смутное внутреннее чувство, говорившее ему, как в детской игре: «Прохладно, холодно, теплее, еще теплее…»
Иногда ему приходилось несколько раз подняться на третий этаж и спуститься обратно, окликая ее, прежде чем она отзывалась из какой-нибудь потаенной готической башенки, пристроенной, видимо, немецким потомком Синей Бороды. Отзывалась и кидалась к нему. И тогда все становилось жарко-жарко. Совсем горячо.
Эти первые недели вместе остались в его памяти именно ощущением исходящего от нее жара. Жар шел от щек, от глаз, от рук. Будто гудящее дровяное пламя выжигало ее изнутри, не оставляя ей ничего своего, заполняя другой, огненной, ему одному принадлежащей стихией. Одна лишь раскаленная оболочка прижималась к нему. Она так сливалась с ним, так беспомощно повисала, что трудно было представить, чтобы она когда-нибудь могла вернуться к самостоятельному существованию. В ней не было легкости – ни одного глотка. Но он блаженствовал под этой новой для него, горячей тяжестью.
Замотав мокрые волосы в тюрбан из полотенца, женщина проходит в детскую. Будит детей, целует их, отправляет в ванную. Сама идет на кухню. Чайник – на газ, хлеб – в тостер, яйца – на сковородку. Оладьи, джем, апельсиновый сок. Солонка в виде матрешки. Салфетки с красными петухами. Холодильник весь облеплен записочками – нужные телефоны, рецепты блюд, напоминания об уплате счетов, расписание визитов уборщицы. Женщина вдруг начинает выдергивать
эти записки из-под магнитных зажимов и не читая кидать их в мусорное ведро.
Антон встал со своего места, со стаканом в руках тихо прошел по остывающей палубе к дверям банкетного зала.






