ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Провокатор, Автор - Валяев Сергей, , Жанр - Прочие Детективы, Детективы. Читать бесплатно и без дополнительных условий, книга полностью. Провокатор Валяев Сергей Провокатор, Автор - Валяев Сергей, , Жанр - Прочие Детективы, Детективы. Читать бесплатно и без дополнительных условий, книга полностью. Сергей Валяев Провокатор роман-триптих I ДИКТАТОР Беги, мой друг, в свое одиночество. Я вижу: тебя ужалили ядовитые мухи. Ты жил слишком близко с ними, низкими. Беги от их мести. Крови хотят они от тебя, крови жаждут их бескровные души. Беги от них туда, где свежий воздух! Ф. Ницше выстрел точно подзатыльник. И он упал, но еще жил. Жил? И быть может, поэтому так счастливо сучил ногами по тяжелому полу камеры следственного изолятора, агонизируя в бурлящей эмбриональной сперматозоидной волне. Дзинь-дзинь-дзинь! Требовательный звук телефона бросает мою руку к трубке. Твою мать, говорю я ей, эбонитовой, однако прислоняю к лепестку уха: – Да? И слышу желчный бесполый голос: – Это Александров? – Я, - тихо, с ненавистью отвечаю, потому что знаю, кто задает вопрос. – А это Ильина-Бланк, - жеманничая, сообщают мне. – У вас душа не болит, молодой человек? – Как? – Вы не платите за квартиру уже девятый месяц. Нехорошо. Уплата квартплаты есть... Телефон есть благо для всего человечества, однако как часто благо выходит нам боком, рассуждаю я, эта жизнестойкая сатрапка из РЭУ, вероятно, готова разорвать мою грудную клетку, чтобы добраться до святая святых кошелька. Телефон есть мука для всего чел

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Ой-ой-ой, - причитает, роясь в сумке, - совсем забыла, миленький! Завтра суд. Судят одного урода. У меня заметка готова. Только приговора нет. Пойди-пойди, я тебя прошу. Твоя девочка просит.

– Не пойду я, - отвечаю.

– Занят.

– Чем занят?

– Работой.

– Работой? Сутками стучать на машинке, дятел!

– Так вот, да?

– обижаюсь.

– Ну пойди к людям, - ластится.

– Они хорошие. Они не кусаются. Выслушаешь приговор - впиши. И отнеси в редакцию.

– День потерян.

– Один денек ради меня?

– Чмокает в щеку.

– Ну хорошо, - сдаюсь.

– Но больше не называй меня птицей.

– Ой, моя радость! Конечно же! Я буду называть тебя только по имени и отчеству. А по возвращении подарю трусы.

–

Прекрати!

– реву я.

Но она упорхнула, О. Александрова, дурочка, собкор, жена и гонец за сенсациями. А я остался один, как птица на дереве. Некоторые птахи, утверждают орнитологи, живут триста - четыреста лет.

"Сколько мне жить?

– спросил себя М., слушая скрипку старого еврея. Во мне живет страх смерти, - думал М.

– Почему я боюсь смерти? Все равно когда-нибудь буду умирать. Дело в том, что у нас отобрали все, даже право на смерть. Я бы хотел умереть на досках сцены, но мне не дадут на них умереть". Смерть героя не нужна. Требуется смерть агента царской охранки. Но не смерть шута - самовольная смерть шута есть вызов стальной власти. Сколько лет шут ходил, ползал, бегал по доскам сцены. У шута руки в занозах. У него сердце... Он его уже чувствует. Да, он часто страдает. У него слишком развито самосознание. Это, оказывается, товарищи, плохо в период реконструкции. Он часто в разладе с миром, в разладе с самим собой. Но что же делать? Он таким родился. И таким умрет.

Он чувствует - скоро его не будет. Это страшно. Хотя это, наверное, не самое страшное. Самое страшное, когда твое имя будут выжигать из памяти, резать из афиш, заливать страницы учебников вязкими чернилами. Нет, это тоже не самое страшное.

Когда его уже не будет... четыре года как его уже не будет... Один писатель, хороший его товарищ, посетит столицу одного из европейских

государств. Творческая командировка. И его, пишущую выжигу, спросят: а как живет-поживает великий режиссер Первого революционного театра, давненько что-то не случалось новых постановок? И честный писатель ответит: прекрасно поживает товарищ режиссер; три дня назад как видел - гуляет гений в переулочке с любимой болонкой...

Впрочем, и даже это можно понять и простить! И пожалеть всех живущих! Он же, шут при дворе, жалеет лишь об одном: что умрет не на подмостках.

Нет, тот, кто вырешил свинцовыми мозгами, что он вправе распоряжаться чужими судьбами, ошибается.