Стволы разошлись, лес раздвинулся. Они вышли на дорогу.
— Сюда?
— Сюда.
— Ты ведешь меня. Ты изменилась. А я?
— И ты. Как же иначе? Разве мы могли остаться
теми же, какими были? После всего? А я теперь — просто я. Одна, а не две, как было раньше. Я потом объясню. Ты мне тоже все расскажешь. Ведь уже можно?
— Обязательно. Можно. Я тоже теперь — только я. Долг выполнен, и ноша снята. У меня был как-то сон…
— Опять сон!
— Нет, не то. Давным-давно еще, до всего. Я даже записал его подробно, но потом потерял. Там как раз обо мне, а не о других, помнишь, ты спрашивала?
— Он начал сбываться?
— Не знаю. По-моему. Что это за дорога?
— Пойдем по ней и узнаем.
Неширокая, прямая, как просека или городская улица, дорога устремлялась вдаль в подступающих купах кустарника с длинными тонкими красными стеблями. Его шапки были густы. Пушистые кроны более высоких деревьев, сменивших сосны — ветлы? ивы? отчего, ведь эти породы не любят сосновые места, — сходились в неблизкой перспективе.
Очевидно, дорогой редко пользовались. Мягкая, густая, но странно невысокая трава покрывала ее. Они шли будто по бесконечному зеленому газону. Еще одно смутное воспоминание.
Ему почудилось…
то было только шелестом листьев в порыве свежего
ветра. Диковинные травы и цветы распустились под их ногами. Да-да, он совершенно уверен, это цветы из того сна. А он еще печалился, что никогда не встретит их наяву. Вот же они!
Крепче обняв прижавшуюся женщину, он заглянул в ее улыбку, и тотчас же… нет, это не обман слуха: мягкий певучий голос опять прозвучал над ними — раз, второй и снова.
— Узнаешь?
— Конечно.
Потеряться не поздно в лесах,
в лесах, в лесах.
Где пугливые звезды —
и голоса их неслышимы даже.
К ним дорогу укажет
Месяц…
И еще прежде, чем они миновали поворот дороги, и прежде, чем увидели, как зеленые кущи превращаются в мертвые скалы, прежде чем увидели Реку и поджидающего лодочника, перевозчика на тот берег, прежде чем обе луны протянули дорожки по водам Реки, и даже прежде чем он понял,
что все-таки довел ту, которую должен был довести, — удар, оглушительная вспышка пробила его насквозь; раздирающий свет полыхает вокруг и в нем самом — затем пустота без цвета, запаха, вкуса.






