ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Цербер, Автор - Полунин Николай Германович, Серия - Трилогия [1], , Жанр - Боевая фантастика, Фантастика. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. Цербер Полунин Николай Германович Цербер, Автор - Полунин Николай Германович, Серия - Трилогия [1], , Жанр - Боевая фантастика, Фантастика. Читать бесплатно и без регмстрации, книга полностью. Николай Полунин ЦЕРБЕР ЧАСТЬ ПЕРВАЯ На площади Курского вокзала, прямо в грязной мартовской слякоти лежит труп мужчины с бритой наголо головой. Руки разбросаны, драная куртка и рубашка задраны до груди, обгаженные штаны спущены до колен, тело обнажено. Этот посмертный «стриптиз» — дело рук вокзальной милиции. Осматривали «на предмет» ножевых и огнестрельных ран или других повреждений. Такова инструкция. Теперь стражам порядка не было больше никакого дела до еще одного подохшего под забором вокзального бомжа. Перевозка из морга, как всегда, не торопилась. Часы показывают полдень, площадь кипит народом. Бомж лежит по ту сторону павильонов торгового ряда и от вокзала не заметен. Однако персонал автостоянки в черной форме с бляхами и кокардами его видит очень хорошо. Останавливаясь поодаль, на мертвого смотрят носильщики в сером. Прохожие и пассажиры, кому случилось проходить рядом, стараются поскорее миновать страшноватое место. Заключение о причинах смерти будет: острая сердечная недостаточность от алкогольной интоксикации. Ни сейчас, ни впоследствии никто не узнает, что неделю назад вокзальный бомж по кличке Оглы похмелялся на пару

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ее появления и исчезновения гипнотизировали, как жреческий хрустальный шар. И все же он готов был смотреть и смотреть, ловить их, упиваться ее походкой, ее немножко неуверенной улыбкой, потому что теперь она и весь этот начинающийся с радости день принадлежат только ему и останутся навсегда.

— Я принесла воды, пей.

Играет драгоценными высверками шар прозрачного солнца у нее в ладонях. Солнце, рассыпаясь, брызжет из него.

— Пакет кто-то обронил у родника, я сполоснула, он чистый.

— Это ты? Правда ты?

— Кто же еще. Самые крупные дырки пришлось зажимать. Пей, мой хороший, не то все выльется.

Холодная чистая утренняя струя оживляет высохшее горло, орошает спекшиеся губы.

— Ты что-нибудь помнишь?

— Нет. Только твою руку — и все. Они там что-то говорили, а потом — как обморок. Я проснулась уже тут, с тобой, а никого нет.

— Может, это какое-то другое место?

— Да нет же. Как бы я нашла родник, он рядом, крохотное озерцо, мы проходили, но ты не обратил внимания, тебе было очень плохо. Удивительно, ничего не осталось, даже кострища. Как тебе сейчас, милый?

— Сейчас мне очень хорошо.

— А нога?

— Это пустяки.

— Мы должны что-то делать?

— Не уверен. Вообще-то неплохо было бы двинуться отсюда. Я только никак не могу понять…

— Я неправду тебе сказала, я запомнила. Сначала было как обморок, да, а потом я вдруг оказалась где-то далеко-далеко. От всего далеко, от тебя, даже от самой себя далеко. И пробыла там… очень долго.

Не знаю, как мне там было и где это находится, вот точно не знаю, клянусь. А затем мне как будто дали понять, что я должна вернуться. К тебе. Потому что здесь ты. И я вернулась. Ты не веришь? Я не так говорю…

— Успокойся. Я верю. Ты вернулась, и это замечательно. Это самое большее, чего я мог желать.

— Куда мы пойдем?

— Куда-нибудь. Всегда надо куда-то идти.

— Обопрись на меня, мой хороший. У тебя правда уже меньше болит?

— Гораздо.

— Я знаю, куда нам идти. Можешь мне полностью довериться.

— Вот и прекрасно.

— Не будем думать о плохом?

— Не будем. Хватит. Теперь у нас будет только хорошее.

— Так пошли?

— Пошли.

Ни один из них не смог бы выразить словами тот невесомый покой, и счастье, и радость от него, которые они испытывали. Они молчали, идя по пронизанному солнцем лесу, или говорили о мелочах, что открывались им по пути. Мелькнувшая птица, причудливая ветка, вдруг встретившаяся поляна белых высоких соцветий, которым ни он, ни она не знали имени, — вот что составляло темы их обращений друг к другу. Чтобы сказать главное, им не требовались слова, довольно было интонации, взгляда.

Пробивающийся смех искрился в уголках глаз, поуулыбка становилась большим, чем пространные объяснения.

Он шагал, уже почти не прихрамывая, но она не выпускала его руки, переброшенной через ее плечи, крепко обнимала за талию.