– <Мы состоим из бесчисленных Я, монах. Справедливость - это хорошо, тем более правда, но ни того, ни другого нельзя достигнуть, можно лишь приблизиться к ним... И чем четче будет выявлено каждое Я, тем вероятнее приближение... Ты взял
на себя право учить всех добру - это опасно... Предостерегай от зла - нет ничего важнее для монаха, чем это... Ты лишен радостей жизни, ты воспитан в схиме, как же ты можешь знать, что такое правда и счастье>?
– <Я верю в слово божие - это счастье и правда, а ты глумишься над ним, ставишь себя с ним вровень, живешь всепозволительно, не ограничиваешь желания, поэтому и умрешь>.
– <Я умру, это верно, я скоро умру, но я умру не так, как ты, ибо тебя распнут за то, что ты рьяно и жестоко насаждаешь справедливость, а это вроде как служить сатане; справедливости угодна доброта и позволенность мыслить иначе, чем ты. Подумай о моих словах, несчастный монах, иначе ты принесешь много горя людям, нет ничего страшнее добрых фанатиков, которые сулят счастье взамен слепого послушания; Платон только потому и остался в памяти людей, что он исповедовал спор разных позиций>.
– С этим и умер Медичи, - после долгой, томительной паузы закончил режиссер.
– А Савонарола, проведший семь лет в доминиканском монастыре, умертвив свою плоть, живший словом Библии и видением равенства всех перед богом, начал бунт против папства - во имя истинной веры; он мечтал превратить идеал в существующее, сделать его материей, но разве такое возможно? Он, настоятель собора Святого Марка, построенного дедом Медичи, не дал меценату Лоренцо последнего напутствия, ибо г р е х о в н о с т ь радости земной была ему вчуже... Каждый, кто падет с женщиной, заслуживает казни; каждый, кто пригубил кубок, - попадет в ад; каждый, кто живет своей мыслью, а не строкой писания, - сын сатаны! Разве добро может быть судией?!
– А если зло?
– спросил Роумэн; поскольку режиссер
был зажат потной, а л ч н о внимавшей ему толпой, на Пола зашикали; Джо Гриссар, тем не менее, обернулся к Роумэну, посмотрел на него с нескрываемым интересом и, улыбнувшись Фрэнку Синатре, спросил:
– Вы имеете в виду здешние процессы против Брехта и Эйслера? Я вас верно понял?
– Не только здесь, - ответил Роумэн, чувствуя на себе взгляд Синатры.
– В Европе тоже хватало такого рода процессов.
– В моей новой ленте будет очень жесткий финал, - ответил Гриссар.






