Я не приблизился ни на шаг к тайне атомной бомбы, которую клепают здесь, совсем рядом, на острове Уэмюль мои бывшие товарищи по партии, я не узнал ничего нового о тех, кто являет собою затаенную структуру
нацизма в Латинской Америке, - зачем же я здесь? Во имя чего?
Ты здесь во имя того, ответил он себе, чтобы сделать то, чего ты не имеешь права не сделать. Мужчина - это добытчик. Нельзя возвращаться с пустыми руками, грешно приходить домой с пустыми руками.
А ты уверен, что тебя там ждут? Он часто слышал в себе этот вопрос, и звенящая пустота, которая рождалась в нем после того, как звучали эти треклятые слова, была самым страшным мучением, потому что, давно привыкший к постоянному диалогу с самим собою, на этот раз он не знал, что ответить, а лгать - не хотел или, точнее, не мог уж более.
...Штирлиц поднялся с деревянной лесенки, что вела на второй этаж домика, где Отто Вальтер держал свою прокатную станцию - горные лыжи, ботинки, куртки, перчатки, очки и шлемы, - застегнул куртку (с Анд в а л и л и снежные сине-черные облака) и пошел в бар к Манолетте; старик славился тем, что делал сказочный кофе, лучший, чем итальянский <капуччини>: сливочная пена сверху и обжигающе горячая крепость на донышке толстой керамической чашки.
У Манолетте было тихо и пусто; в печке, сделанной, как и все в Барилоче, на немецкий манер, огонь алчно ломал поленца; старик стоял, прижавшись к теплым изразцам спиною, и лениво следил за большой мухой с зеленым брюшком, медленно летавшей вокруг настольной лампы, что стояла на баре.
– Нет, ты только погляди на нее, - изумленно произнес Манолетте, вот-вот ударят холода и все занесет снегом, а эта мерзавка не сдается... Остальные сдохли - куда более здоровые, - а зеленобрюшка все летает
и летает...
– Остальные уснули, - возразил Штирлиц.
– Они засыпают на зиму. А весной оживают.
– Темный ты человек, Максимо, сразу видно - из Испании, там школ мало и ботанику не учат... Если бы все мухи засыпали на зиму, а весной просыпались, то мы бы стали планетой мух, а не людей.
– А может, мы и есть такая планета?
– Штирлиц пожал плечами.
– Ну-ка, угости меня кофе, дружище...
– Я угощу тебя кофе, а ты позвони-ка своему патрону, он тебя ищет.
– Приехали какие-нибудь буржуи?
– спросил Штирлиц.
– Не терпится встать на лыжи? Схватить снежного загара?
– Этого он не говорил, - ответил Манолетте и отошел от печки. Хочешь выпить?
– Мало ли чего я хочу...
– Я угощаю.
– Тогда не откажусь.
– Чего тебе налить? Бренди? Или виски?
– Налей виски.
– С водой?
– Нет, чистого, безо льда.
– Здесь у всех ломается настроение, когда с Анд валятся снеговые облака, Максимо. Сколько лет я здесь живу, а все равно не могу привыкнуть, тоска какая-то, безнадежность, мрак...






