Штирлиц любил гадать на тех книгах, которые становились его частью, входили навсегда в сознание и сердце: раскроет страницу, прошептав предварительно
ее номер и строку, упрется пальцем и прочитает вслух; так поступил и сейчас: <Не ругай стиль, прозрачный для одаренного ума, легкий для запоминания и отпугивающий для невежества, - ведь даже слово божие запрещает нам бросать святыню псам и метать бисер перед свиньями>.
А что, усмехнулся Штирлиц, вполне многотолкуемая фраза; дон Мигель, мой добрый старик из Кордовы, прекрасно приложил бы ее к нынешнему литературному процессу; да и я - тоже; только Достоевский добился прижизненной славы; Пушкина топтали ногами, о Чехове говорили, как о <дешевом рассказчике, увеселяющем нуворишей>, ну и мир, ну и люди!
...А что же мы с тобою будем делать в этом мире, спросил он себя. Как надо поступить, чтобы не было стыдно смотреть на свое отражение в зеркале? Времени-то в обрез! Ну, хорошо, верно, в обрез, но что я могу сделать, кроме того, что делаю?! Я жду, будь оно неладно, это ожидание...
...Ганс пришел в прокатный пункт с опозданием на двадцать минут; Штирлиц уже успел включить электрический камин, в комнате чуть потеплело; плюшевый, но в то же время ощутимо шершавый лед на оконцах перестал быть мертвенно-белым, посинел изнутри - вкрадчиво, как осенний рассвет.
– Какого черта старый идиот велел мне быть здесь к восьми?! прохрипел Ганс, не поздоровавшись.
– <Порядок, порядок, прежде всего порядок>, <хайль Гитлер>, <смерть финансовому капиталу, славянам,
евреям и марксистам>, <ни минуты опоздания, каждому свое>, концлагерь, <работа делает свободным>, ненавижу!
– Здравствуйте. Меня зовут Максимо Брунн. Вы мой новый шеф, нет? спросил Штирлиц.
– Строгал я на голове всех шефов свой... Чаю дайте! Откуда я знал, что в этой паршивой стране такие морозы?!
– по-прежнему ярясь, ответил Ганс.
– Возьмите кастрюльку, спуститесь вниз, наберите снега, принесите дров, растопите печурку - и через десять минут будете иметь стакан крепкого чая. Ваш родственник держит здесь <липтон> трех сортов.
Лицо Ганса, посиневшее от холода, странно вытянулось, брови поползли вверх, а глаза чуть ли не вылупились, так он растерялся ответу Штирлица.
– Вы служите у дяди Отто?
– Я подписал с ним контракт, это верно.
– Оставьте для суда <подписал контракт>! Подписал, не подписал, какое мне дело?! Вы ответьте: кто здесь кому служит?!
– Это в вашем паршивом рейхе служили, молодой человек, - тихо ответил Штирлиц.
– А в этой стране заключают контракт. Здесь иная форма фашизма. Он тут народный, демократический. Понимаете? Отношения нанимателя и рабочего отличаются взаимным уважением и контролируются синдикатом, который тщательно следит за соблюдением статей контракта.






