Однако во время обыска агент Сиск заметил некоторые особенности в поведении Хофманна: хотя тот был совершенно равнодушен, в моменты, когда считал, что на него никто не обращает внимания, приподнимался со стула и поглядывал в окно.
– Что вас там интересует?
– спросил его Сиск.
– Ничего, - ответил Хофманн, испуганно сжавшись.
Сиск посмотрел в окно, не заметив ничего примечательного, кроме разве гаража. Из окна спальни к крыше гаража тянулся провод. Хофманн объяснил, что провод составляет
часть системы сигнализации, которую он установил: <Отпугнет воров, если попытаются украсть машину>. Чтобы продемонстрировать работу, он нажал кнопку рядом с кроватью: гараж осветился.
– Вы там прячете деньги?
– спросил Сиск.
– Нет, у меня вообще нет денег.
Обыск дома, продолжавшийся двенадцать часов, подтверждал невиновность Хофманна.
И тогда агенты полиции перешли в гараж.
Через два часа, после тщательного осмотра пола, стен и потолка, один из агентов приподнял доску стены, как раз над верстаком; за доской было узкое углубление, в котором лежало несколько пакетов, завернутых в газету; сыщик осторожно достал свертки и начал их разворачивать; в них оказались пачки банкнот из выкупа Линдберга.
Потом обнаружили - в жестяном бидоне еще один тайник; там хранились такие же свертки; все номера серий совпадали со списком банкнот, помеченных казначейством.
...Увидев деньги, Хофманн не дрогнул:
– Это не мои деньги. Они принадлежат моему другу Исидору
Фишу.
Затем он продолжил свои объяснения под стенограмму: <Фиш был моим компаньоном в бизнесе, связанном с кожей, потом вдруг решил играть на бирже; не повезло. Я дважды давал ему деньги в долг; у Фиша плохое здоровье, и в рождество он уехал в Германию повидаться с родителями; перед отъездом попросил сохранить до его возвращения кое-какие вещи; откуда я знал, что там?!>
– А где сейчас Фиш?
– Умер, - спокойно ответил Хофманн.
– В Лейпциге. Шесть месяцев назад>.
– Фиш был жив, - заметил Штирлиц, когда Мюллер оторвался от документа.
– Вы подписали лжесвидетельство, дав ответ на запрос криминальной полиции.
Мюллер помял лицо жесткими пальцами:
– Располагаете документом?
– Конечно, - ответил Штирлиц.
– Какой мне был смысл давать лжесвидетельство?
– Не знаю, - Штирлиц пожал плечами.
– Впрочем, в документах есть место, которое оставляет поле для фантазии...
– То есть? Говорите ясней!
– Фрау Анна Хофманн, жена бандита, была в рейхе... Она встречалась с чинами полиции... А матери - до ареста - Хофманн написал, что скоро вернется в Германскую империю по амнистии, - он же член <Стального шлема>...
–
Уж не хотите ли вы сказать, что фрау Хофманн встречалась и со мною?
– спросил Мюллер.
И Штирлиц ответил:
– Хочу.
<...В канун рождества 1918 года Бруно Рихард Хофманн вернулся с войны.






