Запомни впредь, если хочешь дружить с нами.
– Да, сеньор, - пошутил Роумэн.
– Слушаюсь и подчиняюсь... Где же эта чертова, проклятая, нацистская Вилла?!
– Ну, хорошо, положим, я действительно в кольце, - Мюллер кончил кормить рыбок в своем диковинном, чуть не во всю стену аквариуме. Допустим,
вы загнали меня в угол... Допустим...
– Это не допуск, группенфюрер. Аксиома. Дважды два - четыре. Гелену в свете той кампании, что началась в Штатах, - выгодно схватить вас и отдать американцам: <Мы, борцы против Гитлера, довели до конца свое дело!> Это - первое. Американцам, которые совершенно зациклились на коммунистической угрозе и готовы на все, чтобы нокаутировать Кремль, выгодно показать европейцам, что борьба против Советов не мешает им быть последовательными охотниками за нацистами. Это - второе. Мюллер - это Мюллер. Вы второй после Бормана, группенфюрер...
– Неверно. Я был чиновником, начальником управления. Премьер-министр, то есть канцлер, доктор Геббельс убил себя. Главный, президент рейха, преемник фюрера, гроссадмирал Денниц сидит в тюрьме, не казнен, получил пятнадцать лет, значит, ему еще осталось тринадцать, думаю, выпустят раньше, лет через пять, тогда ему будет пятьдесят девять, вполне зрелый возраст...
– Группенфюрер, вы говорите так, абы говорить? Вам нужно время, чтобы принять решение? Или вы действительно верите своим словам?
– Опровергните меня. Я научился демократии за эти годы, Штирлиц. Я теперь умею слушать тех, кто говорит неприятное.
– Неужели вы не понимаете, что гестапо - это исчадие ада?
– Гестапо было организацией, отвечавшей за безопасность рейха, Штирлиц. Как Федеральное бюро расследований. Или Ми-16 в Лондоне... Покажите мне хотя бы одну подпись на расстрел, которую я бы оставил на документах... То, что говорили в Нюрнберге, будто я с Кальтенбруннером за обедом решал судьбы людей, - чушь и оговор... Вы же знаете, что практически всех моих клиентов в тюрьмы поставлял Шелленберг... А ведь его не судили в Нюрнберге, Штирлиц... Он живет в Великобритании... Мои источники сообщают, что условия, в которых его содержат, вполне пристойны... И я не убежден, будут ли его вообще судить, - скорее всего он выйдет на свободу, когда уляжется пыль...
Штирлиц несколько удивился:
– Значит, вы готовы предстать перед Международным трибуналом?
– Сейчас?
– заколыхался
Мюллер.
– Ни в коем случае. Еще рано. А вот когда Гесс станет национальным героем, а гроссадмирал Денниц и фельдмаршал Гудериан будут признаны выдающимися борцами против большевизма, - что ж, я, пожалуй, отдам себя в руки правосудия.






