Он взял микрофон и приник к приемнику, настраиваясь на волну радиоклуба:
– Алло, алло, дорогие друзья! Вас сердечно приветствует экипаж Вернера фон Крузе, Парагвай! Мы везем вам кубок, который будет вручен победителю! Как слышите? Прием.
– Слышим прекрасно. Кто говорит?
– Говорит Вернер фон Крузе, второй пилот Пепе Леварсиа, разрешите посадку?
И, вырубив радио, Роумэн, прилепившись к стеклу кабины, закричал:
– Вот они! В первом ряду! Гони самолет туда!
Штирлиц дождался, когда незнакомый самолет, в кабине которого сидел Роумэн, подпрыгнув пару раз, взял направление к трибуне, опустил руку в карман, почувствовал тепло Клаудии, улыбнулся ей, расцарапал подкладку, нащупал двумя пальцами (ледяные, как бы не выронить!) бритву, вытащил ее (что, зелененькая ящерка, пора?), обнял Мюллера за шею и шепнул:
– Чувствуешь бритву? Перережу артерию,
если не посадишь меня в этот самолет... Скажи тем, кто стоит рядом, чтобы не стреляли.
– Вы сошли с ума, Штирлиц. Меня не послушают! Я же объяснял!
– Послушают.
Ощущая, как острие бритвы царапает шею, упираясь в ровно пульсирующую сонную артерию, Мюллер крикнул:
– Не стрелять!
Рев мотора того самолета, что направлялся к ним, был оглушающим; Штирлиц попросил, склонившись к уху Мюллера:
– Громче!
– Не стрелять!
– срываясь на визг, заорал Мюллер.
– Не стрелять!
– Идем, - сказал Штирлиц.
И они двинулись к самолету - как-то странно, по-крабьи, впереди Штирлиц, а за ним, в обнимку, Мюллер; <первый> открыл дверь и выбросил коротенькую лестницу; Гуарази обернулся ко <второму>:
– Только не зацепи лысого!
Роумэн, услыхав эти слова, сказанные не громко, но отчего-то явственно до него долетевшие, все понял; выхватив парабеллум из кобуры пилота, он навскидку жахнул <первого> и <второго>; перевел парабеллум на Гуарази:
– Двинешься - убью!
– Двинусь, - ответил тот, опуская руку в карман.
– Я не могу иначе, Пол.
Роумэн выстрелил
в него два раза подряд, стремительно перевалился через сиденье, встал у двери; Мюллер и Штирлиц были в двух шагах от люка; лица белые, ни кровинки, - бритва на шее группенфюрера, мокрый Штирлиц крутит его вокруг себя; паника на трибунах, по полю разбегаются молоденькие парни, стриженные под высокий бокс, со снайперскими винтовками, шлепаясь в пыль; Штирлиц остановился спиной к лестнице, загораживаясь Мюллером от возможных выстрелов.
– Все, - прокричал тот.






