Единственное, что я смогла выговорить, было "нет".
– Вы попали в аварию, - объяснил он.
– Простите, конечно, я должен был представиться. Доктор Вердокс. Гай Вердокс, - говорил он медленно, словно понимая, как мне трудно.
– Авария на дороге, - сказал он.
– Вы сидели за рулем машины, которую взяли напрокат в Кале. Это вы помните?
– Нет, - сказала я, имея в виду, что никогда не брала напрокат машину в Кале.
– Лопнула шина. Вы потеряли управление.
– Да, - сказала я. По крайней мере, в этом он не ошибся.
Он, похоже, остался доволен. Похлопал меня по руке.
Совершив неимоверное усилие, я попыталась задать вопрос.
– Девушка...
– начала я.
– Мисс Хьюис. Да. Она была...
– он замолчал и откашлялся.
– Вы её знали?
– Нет, - сказала я, доведенная до изнеможения всей этой чепухой, этой путаницей ничего не значащих слов. Что ещё за мисс Хьюис? О ком он, черт побери, говорит?
Он, наверное, спутал две разных аварии.
– Нет, нет... Нет...
– Катрин Хьюис. Да. Она путешествовала вместе с вами, - он кивал мне, подбадривая.
– Нет, - сказала я. И попыталась объяснить, что все было совсем по-другому, что это я голосовала на шоссе и остановила попутку. Голосовала...
– сказала я, хотя едва слово попало мне на язык, оно тут же потеряло всякий смысл.
– ... Голосовала...
– Ага, понимаю. Понимаю. Она просила её подвезти.
Я начинала злиться.
– Нет! Я... Я...
– Не торопитесь. Так и должно быть. Это из-за лекарств.
Его доброта меня растрогала, и я заплакала. Мне нужно было поговорить с Крис. Крис все разъяснит. Я не могла. Не могла сконцентрироваться, мешала боль. Не могла заставить слова подчиняться.
– Где она?
– я попыталась сесть, но ничего не получалось.
Он нежно похлопывал меня по руке и, не сводя глаз с костяшек моих пальцев, с поразительной тактичностью пояснил - почти шепотом - что мисс Хьюис погибла в автокатастрофе.
– Нет, - сказала я, потому что это уже становилось смешным, я не могла совладать с ситуацией, опять не могла удержать руль.
– Нет, не Хьюис. Крис. Крис Масбу.
По какой-то неясной причине этот ответ, кажется, порадовал его.
– Хорошо, - сказал он.
– Просто отлично.
– Он посветил мне в глаза маленьким фонариком, ослепил меня. Серая тень двигалась за его спиной. Сестра Мари-Тереза даст вам снотворное.
Я закрыла глаза. Снотворное мне не понадобится. Я и так вымоталась до предела.
– Нет, - сказала я, но меня,
похоже, никто не слушал, и вскоре после этого боль ушла. Я стала легкой, как воздух, и поднялась над кроватью, и воспарила над мебелью. Когда я проснулась в следующий раз, день был уже в разгаре. За ночь комната, вероятно, уменьшилась, и стены теперь стояли прямо и заканчивались, как им и положено, потолком. Сестра сидела на стуле около окна и шила.
– Все болит, - возмущенно сказала я. Боль перестала заслонять собой мир, только досаждала.
Она обернулась ко мне.






