— Энрико Базилика питается исключительно спагетти, — ответил он. — И это я уже не в силах изменить.
Он откинулся на спинку сиденья.
— Госпожа Ягг, а ты интересуешься музыкой?
Нянюшка горделиво кивнула.
— Дай мне пять минут на знакомство с инструментом — и я извлеку из него любую мелодию на выбор, — сообщила она. — А наш Джейсончик играет на скрипке, а Кев дудит в тромбон. Все мои дети поют, а Шончик… в общем, он у нас особенный. Такие вещи со свистком творит, заслушаешься. Вставит и творит. Только пахнет немножко, но…
— И в самом деле, очень талантливая семья, торопливо перебил ее Энрико. Порывшись в кармане жилета, он извлек два продолговатых кусочка картона. — Поэтому прошу вас, дамы, примите это как скромный знак благодарности от человека, который ест чужие пироги. Наш маленький секрет, хорошо? — Он с надеждой подмигнул нянюшке. — Это билеты в оперу. Вы можете прийти в любой день, и вас пропустят.
— О, просто поразительное совпадение, — всплеснула ручками нянюшка, — потому что мы как раз собирались…
Ай!
— В общем, мы тебе очень благодарны, — продолжила матушка Ветровоск, принимая билеты. — Это очень любезно с
твоей стороны. Мы обязательно придем на представление.
— А сейчас, если позволите, — сказал Энрико, — я бы немножко подремал.
— О, разумеется! — бодро поддержала его нянюшка. — День-то уже совсем поздний. Ты нас не стесняйся.
Певец откинулся на спину и накрыл лицо носовым платком. Через несколько минут он уже храпел счастливым храпом человека, который исполнил свой долг и теперь, если повезет, никогда больше не встретится с этими старушками, которые причинили ему столько беспокойства.
— Ну все, он уже очень далеко отсюда, — через некоторое время нарушила молчание нянюшка. Ее взгляд упал на билеты в руке матушки. — Тебе что, в оперу захотелось?
Матушка вперилась взглядом в пространство.
— Я
спросила,
тебе что, в оперу захотелось? Матушка посмотрела на билеты.
— По-моему, что я хочу, а что — нет, роли тут не играет, — сказала она.
Нянюшка Ягг кивнула.
Матушка Ветровоск была твердо настроена против фантазий и по мере своих сил боролась с ними. Жизнь и так достаточно трудна: ложь проникает повсюду и меняет мысли людей, а поскольку театр представлял собой фантазию, обретшую плоть и кровь, она ненавидела его больше всего. Но в том-то и дело, что ее отношение отражало именно слово
«ненависть».
Ненависть — это притягивающая сила. Ненависть — это любовь, повернувшаяся спиной.
Матушка
не брезговала
театром. Если бы она им брезговала, то избегала бы всеми возможными способами. Но матушка ни разу не пропустила представлений бродячих артистов, которые частенько посещали Ланкр. На представлениях она сидела в первом ряду, прямая как палка, и не сводила
со сцены яростного взгляда.






