За что и получил помимо прозвища «любящий отца» еще одно— «любящий сестру».
Супруга родила Митридату Филопатору Филадельфу четверых дочерей и ни одного сына. Поэтому, когда царь умер, понтийский трон занял его брат, носивший такое же имя. Это и был Митридат Эвергет, супруг Лаодики.
Лаодика немало еще при жизни своего мужа натерпелась от своих царственных родственниц, пытавшихся через своих мужей пробраться поближе к трону. Лаодику даже пытались отравить с целью подсунуть Митридату жену-персианку. Хорошо, евнух Гистан вовремя распутал все нити заговора.
Овдовев, Лаодика без церемоний обошлась с родней мужа. Одних велела казнить, других отправила в изгнание. Пусть все знают— она не прощает обид! Однако спокойней ей не стало. Лаодике было известно, что персидская знать ее ненавидит. Не без помощи
друзей ее покойного мужа удалось скрыться старшему сыну, который вряд ли понимает, для чего он нужен тем, кто сидит в Амасии и выжидает.
«Для меня не столь опасен Митридат, скрывающийся в горах, сколько родственники моего умершего деверя, засевшие в Амасии»,— размышляла царица наедине сама с собой.
Ей хотелось действовать и в то же время она боялась отпускать от себя Мнаситея, Дионисия, Гистана. Тех немногих, что были ей преданы. Персам она не доверяла, каппадокийцам тоже.
Между тем в царском войске были в основном персы и каппадокийцы. И совсем немного греческих наемников. Все они были размещены в Синопе. Сюда же были стянуты боевые корабли, все до одного. Так царице было спокойнее.
До Лаодики доходили разговоры персидских военачальников, которые, с неохотой выполняли приказы царицы-гречанки.
— Войско ждет не дождется, когда наконец возмужает твой сын Митридат-младший,— говорил Лаодике рассудительный евнух Гистан,— либо когда Митридат-старший, его брат, вернет себе трон отца. То, что войско пока в стороне, это хорошо. Но долго так продолжаться не может по той простой причине, что Митридат-беглец, возмужав, сделается очень опасен.
Лаодику также раздражали слухи о будто бы имевшем место отравлении ее супруга, которые не утихли и по прошествии стольких лет.
Подозрение в этом злодеянии падало на нее. Царица не знала, как бороться с этими слухами. У нее никогда и в мыслях не было избавляться от мужа, желать смерти своему защитнику от своры тайных и явных недоброжелателей, присутствие которых Лаодика ощутила сразу, едва ее нога ступила на набережную Синопы с палубы сирийской триеры.
Именно этот слух заставил кучку царских приближенных вскоре после погребения супруга Лаодики тайком бежать из Синопы в горы, прихватив с собой старшего сына царя. Эти люди, может, прихватили бы с собой и Митридата-младшего, но тот был болен тогда, и от него не отходили врачи.






