Под утро в спальне Митридата неожиданно появился Тирибаз, одетый как царский стражник. С ним были царский виночерпий Моаферн и конюх Сисина. На обоих были греческие шлемы и панцири. Они живо собрали ничего не понимающего Митридата в дорогу, переговариваясь вполголоса.
На
рассвете хлынул дождь. Это помогло беглецам, взявшим в царской конюшне лошадей, незаметно выбраться из Синопы.
Так для юного Митридата началась пора скитаний по дальним селениям, укромным долинам и лесистым склонам гор, где далеко разносится звонкое эхо.
Сначала беглецы избегали встреч с людьми, будь то пастухи или купеческий караван.
Переправившись через широкую реку Галис, они осмелели, поскольку селения вокруг были сплошь каппадокийские. Жители этих мест редко спускались к морскому побережью, и можно было не опасаться, что кто-то донесет людям царицы о трех странных мужчинах и мальчике, явно опасавшихся погони.
Тирибаз объяснял своему воспитаннику их бегство как некую предосторожность от гнева царицы, потерявшей разум.
Митридат поверил Тирибазу, как привык верить всегда. К тому же он сам видел, на что способна его мать, в нее словно вселился злой дух. От ее взглядов Митридату делалось страшно.
Спутники Митридата, бывало, сидя у костра,
делились впечатлениями о пережитом, полагая, что мальчик спит. Но Митридат часто притворялся спящим и слышал, что говорили взрослые.
— Не понимаю, зачем ты потащил «за собой мальчишку,— говорил Тирибазу Сисина на одной из ночных стоянок,— уж ему-то не грозила смерть в отличие от нас. Мы рискуем, спасая свои жизни, а зачем рисковать ему в столь юные годы?
— Действительно, Тирибаз,— согласился с Сисиной Моаферн,— не лучше ли вернуть Митридата матери? Тогда слуги царицы оставят нас в покое.
— Я понимаю вас, друзья,— молвил Тирибаз,— и потому не осуждаю. Вы вольны покинуть нас с Митридатом, ведь вы оба не давали клятву его отцу находиться неотлучно при мальчике, что бы ни случилось. Конечно, царица Лаодика не желает зла своему сыну. Но, живя рядом с ней, Митридат вряд ли станет мужчиной и воином. Вы же видели, каким растет младший брат Митридата благодаря материнской опеке. Он не держал в руках ни лука, ни стрел, хотя ему уже десять лет. А к лошадям он боится подходить, не то что ездить верхом! Какой же он перс после этого!
— Оба сына нашего царя наполовину греки, ведь мать у них гречанка,— заметил Сисина.— Лаодика хочет дать своему младшему
эллинское воспитание, это ее право.
— И все-таки старший сын нашего царя вырастет персом, а не греком,— упрямо произнес Тирибаз.— Так хотят его родственники, уцелевшие после расправ Лаодики, так хотел мой господин, отец Митридата. И так хочу я.
— Теперь понятно, почему ты похитил сына Лаодики,— усмехнулся Моаферн.






