«О Зевс и все боги, как у него изменился голос!» Лаодика сразу узнала в этих повзрослевших чертах облик своего сына, но голос стоящего перед ней человека, закованного в цепи, был чужим. Чужим было и выражение его глаз.
У Лаодики стеснило грудь и непрошеные слезы набежали ей на глаза.
Свита царицы хранила молчание. Замерли с согбенными спинами царские слуги с клещами и молотами в руках. Переминались с ноги на
ногу факельщики.
— Ну вот, мы и встретились, сын мой,— промолвила дрогнувшим голосом Лаодика.— Злые люди отняли тебя у меня, как отняли жизнь у твоего отца. Однако боги справедливее людей, они рано или поздно все расставят по своим местам. Убийцы получат по заслугам, клеветники умолкнут, сын возвратится к матери. Я часто вспоминала тебя, Митридат.— Руки Лаодики, слегка подрагивая, ощупывали лицо и плечи пленника, словно этими прикосновениями царица хотела убить в себе последнее сомнение, хотела до конца поверить в реальность происходящего.
Растроганный Митридат взял руку матери в свои огрубевшие ладони и прижал к щеке, потом стал покрывать ее поцелуями. При этом слезы крупными градинами катились у него по лицу, загорелому и обветренному.
Звон цепей вывел Лаодику из себя. Она гневно обернулась к Мнаситею.
— Почему мой сын в цепях? Снять немедля!
Мнаситей пробурчал что-то себе под нос и повторил приказ тюремщикам.
Тюремщики суетливо принялись снимать с пленника цепи. Комната наполнилась стуком молотов по переносной наковальне.
Ожидая, когда Митридата избавят от оков, Лаодика обратилась к Гистану и Мнаситею:
— Ну что, есть сомнения в том, что это мой сын?
Мнаситей с ухмылкой пожал плечами, не желая ни соглашаться, ни отрицать.
Гистан хмуро произнес:
— Сходство, конечно, большое. Только что из того? Теперь это не наивный маленький мальчик.
«Да, это уже не маленький мальчик,— думала Лаодика, ведя за руку вновь обретенного сына к себе на женскую половину.— Митридат такой сильный и мужественный! Он станет моей опорой и защитой. От моего младшего проку мало».
В гинекее сильно пахло благовониями.
Шаги приглушались мягкими коврами. На стенах также висели большие персидские ковры с причудливыми узорами по красному и желтому фону. Всюду стояли бронзовые жаровни с горячими углями. Окна на ночь были закрыты ставнями, чтобы налетавший с моря ветер не задувал светильники на высоких подставках.
Рабыни, несмотря на поздний час, приготовили сыну царицы ванну с теплой водой, смягченной ароматной эссенцией. Пока Митридат смывал с себя пот и грязь в соседней комнате, под присмотром Лаодики слуги выставляли на небольшие переносные столы самые изысканные кушанья. Принесли и вино в больших темнолаковых кратерах, разбавленное на три четверти водой, как было принято у эллинов.






