Оба крепко спали, обняв
друг друга. Белая согнутая в колене нога Лаодики с округлой лодыжкой покоилась на загорелом животе Митридата, а ее голова лежала у него на плече. Сон, видимо, одолел обоих лишь под утро.
Евнух скорбно покачал безбородой головой в круглой шапочке и принялся будить Лаодику. Это удалось ему не сразу.
Наконец царица открыла глаза и села на постели. На ее опухшем заспанном лице темнели пятна размазанной сурьмы. Растрепанные волосы топорщились на голове. Она угрюмо взглянула на евнуха и немного сиплым голосом промолвила:
— Не тебе судить меня, Гистан. Я знаю, что порочна и легкомысленна. Когда-то соблазнила младшего сына, теперь вот старшего…
Лаодика тяжело вздохнула, подавив зевок тыльной стороной ладони.
— Я распорядился приготовить тебе горячую ванну, госпожа,— негромко сказал Гистан, глядя в пол.
— Благодарю,— сказала Лаодика. Она встала и завернулась в простыню.
Гистан поднял с пола платье царицы, ее сандалии, золотые украшения. Он отошел к двери и там ждал Лаодику.
Перед тем как покинуть спальню, царица задержалась над спящим сыном.
— Завидую той женщине, что будет его женой,— промолвила она и накрыла Митридата одеялом.
Гистан удивленно посмотрел на прошедшую мимо
него Лаодику с простыней на плечах, вышел за ней следом и прикрыл за собой дверь. Лаодика сразу направилась в купальню.
Гистан, отдав ее вещи служанкам, отправился в трапезную на мужской половине дворца. Наступило время завтрака.
За столом с главным евнухом, как всегда, сидели Мнаситей и Дионисий.
— Как спалось, Гистан?— спросил секретарь, заметив у того сердитое выражение лица.
— Какой тут сон, когда Митридат во дворце,— посетовал Гистан. Его сотрапезники сразу догадались, что евнух имеет в виду старшего сына Лаодики.
— Надеюсь, царица поладила с Митридатом?— поинтересовался Мнаситей.
— О да!— ядовито усмехнулся Гистан.— Мать и сын достигли полнейшего единения, клянусь Гелиосом!
Глава четвертая
ОБЫЧАЙ
Митридат, пробудившись, сначала не мог понять, где он находится и почему у него такая тяжелая голова. Постепенно события прошедшего дня восстановились
у него в памяти: как его везли связанного по вечерним улицам Синопы, потом вели по переходам дворца, заковали в цепи… Вспомнилась мать, беседа с ней за столом. Попутно в голове Митридата промелькнули смутные образы евнухов и служанок, приготовлявших ему ванну и прислуживавших за ужином. Он еще так много пил вина, такого сладкого и бодрящего!
Эта столь непривычная тупая боль в коленях и с внутренней стороны бедер, эта усталость в мышцах говорили только об одном— всю ночь с ним была женщина. Он пытался вспомнить ее лицо, что она говорила, как ее зовут. Но перед его мысленным взором все время возникала лишь одна женщина— царица Лаодика, его мать.






