«Большой дом» сиял, как пикниковый пароход на Миссисипи, бросал из окон снопы хищного света, но мы по опыту знали, что, стоит лишь шагнуть за дерево, и ты как будто провалишься в черную дыру, как будто тебя и не было.
Джейсон улегся на спину и уставил бинокль в звездное небо.
Я уселся возле Дианы, по-индейски скрестив ноги. Она вытащила из кармана куртки сигарету. Наверное, стащила у мамаши. Ее мать, Кэрол Лоутон, кардиолог, заявляла,
что больше не курит, но почему-то всегда прятала пачки сигарет в туалетном столике, в письменном столе и в кухне. Мне об этом сообщила мать.
Диана сунула сигарету меж своих пухлых губ, и пламя зажигалки просветило ее прозрачные пальцы. Она выдула клуб дыма, тут же растаявшего во тьме.
Глянув на меня, она спросила:
— Хочешь затянуться?
— Ему двенадцать, — сурово одернул сестру Джейсон. — У него и без того есть над чем ломать голову. Не хватает ему еще рака легких.
Теперь это вопрос чести.
— Конечно, — киваю я.
Диана передала мне сигарету. Я потянул в рот дым, стараясь не вдыхать его, чтобы не закашлять. Она вынула сигарету у меня изо рта:
— Не увлекайся.
— Тайлер, — обратился ко мне Джейсон. — Ты в звездах разбираешься?
Я глубоко дышал, проветривая легкие свежим холодным воздухом.
— Ну дак…
— Я не о том, что ты вычитал в своей макулатуре. Хоть какие-нибудь названия звезд знаешь?
Покраснеешь от такого вопроса… Но, слава богу, темно, незаметно.
— Арктур. Альфа Центавра, Сириус, Полярная…
— А где живут
клингоны?
— Кончай придуриваться, — возмутилась Диана.
Они оба до чертиков образованные, кто ж спорит.
Я тоже не дурак, но из другого диапазона, мне до них не доплюнуть. Они учатся в школе для вундеркиндов, а я ползаю в школьном автобусе до обычной местной средней. Одно из социальных различий. Они живут в Большом Бунгало, я с маманей в домишке на окраине их усадьбы. Их предки делают большие бабки — ну, приличные, во всяком случае — на своих рабочих местах, а моя мать следит за их домом. Мы эти различия сознаем, но на них не зацикливаемся, и они нам не слишком мешают.
— Ну ладно, — уступил Джейсон. — А Полярную найти сможешь?
Полярная звезда, путеводная. Читал я книжки о борьбе с рабством, о Гражданской войне XIX века. Встречалась там песня беглых рабов.
Вернется солнце, под крик перепелки — Иди за большим ковшом. Там ждет белый дед у колючей у елки — К свободе иди за ковшом.
Вернется солнце — значит, после зимнего солнцестояния в декабре. Перепелки зимуют на юге. Большой ковш — Большая Медведица, ковш указывает краем черпака на север, к свободе. Я разыскал в небе ковш и не слишком определенно махнул рукой в его направлении.
— Видал? — торжествующе спросила брата Диана, как будто я помог ей выиграть очко в каком-то их споре, мне неизвестном.
— Ну, молоток, — похвалил меня Джейсон.






