Она кивает:
– Когда-то вы были уверены насчет Говарда.
– Но не абсолютно.
Как бы мне хотелось все ей объяснить! Но я понимаю, что это похоже на паранойю. Иногда я ловлю себя на мысли, что только одного человека в мире я могу с уверенностью исключить из числа похитителей Микки – себя самого. Мы провели более восьмисот допросов и записали тысячу двести показаний. Это было одно из самых крупных и дорогостоящих расследований в истории британской полиции, но мы все равно не смогли найти ребенка.
Даже сейчас мне иногда попадаются фотографии Микки на столбах и домах. Никто другой их не замечает, никто не вглядывается в ее черты, но я ничего не могу с собой поделать. Иногда я разговариваю с ней по ночам, что очень странно, – ведь я никогда по-настоящему не разговаривал с Клэр, моей собственной дочерью, когда ей было столько же, сколько Микки. У меня было больше общего с сыном, поскольку мы говорили о спорте. А что я знал о балете и Барби?
О Микки я знаю больше, чем о Клэр. Я знаю, что ей нравился блестящий лак для ногтей, блеск для губ с ароматом клубники и Эм-ти-ви. У нее была тайная шкатулка, в которой хранились гладкие камушки, раскрашенные керамические бусы и заколка для волос, украшенная, как она утверждала, не стекляшками, а
настоящими бриллиантами.
Она любила петь и танцевать, а в поездках пела: «Плыви, плыви на корабле, качаясь по волнам, а как увидишь крокодила, дай знать скорее нам». Когда-то я сам пел эту песню Клэр перед сном и гонялся за ней по комнате, пока она, хохоча, не ныряла под одеяло.
Возможно, я чувствую вину. Об этом чувстве я знаю много. Я с ним жил, женился на нем, видел, как оно плавает в пруду подо льдом. Я эксперт по части вины. В моей жизни есть и другие пропавшие дети.
– Вы хорошо себя чувствуете? – спрашивает Али, опираясь на мою кровать.
– Просто задумался.
Она подкладывает мне под спину подушку, отворачивается и, наклонившись над раковиной, умывает лицо холодной водой. Теперь мои глаза привыкли к темноте.
– Ты счастлива?
Она снова поворачивается ко мне, удивленная моим вопросом.
– О чем вы?
– Тебе нравится работать в отделе сопровождения? Ты этим хотела заниматься?
– Я хотела быть следователем. А теперь катаю людей
по городу.
– Но тебе предстоит сдавать экзамен на звание сержанта.
– Мне никогда не поручат расследование.
– Ты всегда хотела работать в полиции?
Она качает головой:
– Я собиралась стать спортсменкой. Хотела быть первым британским олимпийцем с индийскими корнями.
– И что случилось?
– Плохо бегала. – Она смеется и потягивается так, что хрустят суставы. Потом искоса смотрит на меня. – Вы ведь собираетесь продолжить расследование, несмотря на предубеждение Кэмпбелла?
– Да.
Вспышка молнии рассеивает мрак палаты. Но гроза слишком далеко, и грома не слышно.
Али щелкает языком.






