За это он разрешает сыновьям зараба-тывать на его полях на собственную жизнь, а когда они берут невесту, то приводят ее в дом отца.
Отец еще должен следить, как бы сыновья его не надули, и таким образом традиция отцовского безразличия входит в образ жизни. Чтобы дать выход недовольству, детям мужского пола позволено командовать над всеми женщинами, даже над собственной ма-терью, и шлепать младших братьев. К четырем годам я уже научился командовать бабуш-кой, а бывало, и распространял свои мужские права на Наду или даже на маму.
Чем больше отец меня гнал меня прочь, тем больше мать выталкивала меня обратно. Я так часто таскался за отцом, что через некоторое время он просто устал от моей навяз-чивости и смирился с моим присутствием.
В один прекрасный день я набрался храбрости посмотреть ему в лицо. Я ему сказал, что немного научился считать, читать и писать и хочу ходить в школу в Рамле. Как млад-ший сын, я должен был вскоре начать пасти коз - низшая должность в семье. Мысль мою отец встретил с презрением.
– Читать и писать умеет твой брат Камаль. Так что тебе нет в этом нужды. На сле-дующий год ты будешь ухаживать за козьим стадом, и твоя будущая жизнь уже определе-на. Когда возьмешь себе жену, останешься в моем доме, и у тебя будет своя комната.
Казалось, это конец. Я вздохнул глубоко, как только мог.
– Отец, я кое-что знаю, - выпалил я.
– Что именно ты знаешь, Ишмаель?
– Кое-что, что и тебе надо знать. То, из-за чего мне надо ходить в школу в Рамле.
– Не смей загадывать мне загадки!
– В Табе девятьсот шестьдесят два отдельных участка земли, - выпалил я, чуть не задохнувшись от страха.
– В других деревнях восемьсот двадцать участков. Это не считая общей земли, которую возделывают сообща.
Лицо Ибрагима помрачнело - знак, что он схватывает суть моего сообщения. Я сов-ладал с дрожью...
– В счетных книгах, которые ведет Камаль, только девятьсот десять
в Табе и восемь-сот в других деревнях.
Я крепился, глядя, как его лицо наливается кровью.
– Ты уверен, Ишмаель?
– Да будет Аллах мне судьей.
Ибрагим ворчал и раскачивался взад и вперед в своем большом кресле. Пальцем он поманил меня ближе. От страха я чуть не прокусил губу.
– И что же от всего этого получается?
– спросил он.
– Плату за семьдесят два участка Камаль с дядей Фаруком берут себе.
Ибрагим снова поворчал, протянул руку и потрепал меня по щеке. Я этого никогда не забуду, ведь он это сделал в первый раз за все время. Он погладил меня по тому месту, которое раньше столько раз шлепал.
– Ты позволишь мне ходить в школу?
– Да, Ишмаель. Иди в школу и учись. Но ни одной живой душе никогда не говори об этом, а то я отрублю тебе пальцы и сварю их. Понял?
– Да, отец.
Все произошло так быстро, что я не успел объяснить или даже убежать.






