Она вдруг заплакала и, плача, стала целовать Варьку, а та, вырываясь, кричала мужикам:
– Вот что, хрещеные... Вы пошто бузуев убивать повели?
– Жисть свою пропиваю!
– взвизгивала Даша.
– Они тут ни при чем... Это Сеньга-жиган!..
– Плюй мне, девонька, в глаза!
– Он коров всех перерезал... Сенька...
Но мужики ничего не понимают, - Федот пьяней вина, - меж собою ссору завели.
Даша плачет:
– Ой, нехорошо... Головушка скружилась.
Варька Федоту в самые уши кричит:
– Дяденька Федот, спосылай мужиков-то! Пусть вернут... Долго ль на лошади... Это што ж тако, господи...
– Варька?..
Эй, Варька!..
– Обабок к ней подходит.
– На-ка, тяпни... Плюнь Сеньке в рыло... Во-от...
– Да, дяденька Обабок...
– Пей!..
– Варька... Варва-а-рушка... Пляши!..
– окружили мужики.
– Даша... Дарья Митревна... Пригубь...
– Эх, молодайки... Ай-ха!..
– Бузуев-то... Ради Христа...
– Бузуям - смерть!
Тогда Варька, обругав по-мужицки пьяных, вырвалась из угарного кольца и побежала к Прову.
А навстречу ей Анна, простоволосая, на бородулинском коне скачет:
– Варька, беги скорей к Устину... Я за тятькой... Я их наздогоню!.. и скрылась в прогоне.
Дедушка Устин давно уже на ногах, по хозяйству управляется: бабы нет, один. Все Кешку ждал. Нет Кешки - сам пошел.
На улице ни души. Только мальчишки кричали ему:
– Бузуев-то увели, дедка...
Устин - бегом, на ходу разулся, сапоги далеко от себя швырнул. Варька встретилась:
– Дедушка, родимый...
Устин дико уставился на трясущуюся Варьку.
Потом вдруг круто повернул и проворно, по-молодому, будто живой воды хлебнул, побежал вдоль улицы.
– Айда!
– крикнул он Тимохе и махнул рукой.
– Бей сполох... Да шибче... Со всей силы чтоб!..
Тимоха вскочил, огляделся кругом, глуповато улыбнулся и, гогоча во все горло, припустился к часовне.
А дедушка Устин в край деревни к своей избушке бросился.
– Нет, стой, хрещеные... Я вас возворочу...
XXVIII
– А не уволите ли вы нас,
ребята?
– на ходу робко спросили Власовы.
– Хе!
– по-собачьи оскалил белые зубы Цыган.
– Вы очень даже хитропузые... Я вас так уволю, что...
Власовы прикусили языки.
Науменко остановил лошадь:
– Привстань-ка, старичок...
– и подложил под простреленную, в крови, ногу Лехмана свой армяк.
Лехман застонал, пристально поглядел а глаза Науменко и сказал:
– Пить.
Тот достал из передка туесок с квасом.
– Эй, ты! Цыть!
– Да ну-у, Крысан... Чего ты, всамделе...
– уговаривал Науменко.
– Им все одно крышка!..
– Ну, я им заместо попа буду... Дозволь, пожалуста... вроде как причащу...
– И Науменко горько улыбнулся.
Цыган захохотал. Бродяги жадно пили квас.
Науменко опять стал просить мужиков:
– Ребята, вы идите с богом домой, а мы вот с товарищем - тут недалече живем - запряжем коней да доставим людей-то в волость...
– В воло-о-ость?!
– ехидно протянул Крысан и весь задергался.
– А оттуда куда? Не в Расею же... Уж их тут, в Сибири-то, сколь побито?.. Си-и-ла...






