– и желваки за щеками быстро заходили.
– Грешите, дьяволы, одни!
–
с сердцем бросил вожжи Науменко.
– А это видел?!
– загремел Цыган, выхватив из-за пояса топор.
Заскрипела телега. Опять пошли.
Тюля был крепче всех: его не топтали сапогами, как Ваньку и Антона... И потому, что много еще было непочатой силы в Тюле, ему неотразимо хотелось жить.
Страх исчез в Тюле, и подбитые глаза его дерзко щупали лохматую стену тайги.
Но Крысан зорко смотрит, чует, должно быть, его намерение, по пятам идет, сверлит глазами спину.
Зло берет Тюлю.
– Ты не шибко на тайгу-то пялься...
– поравнявшись с ним, скрипит Крысан и хихикает.
У Тюли сжался кулак, он хотел с размаху ударить Крысана в висок, но сдержался, а левая нога его сладко ощутила лежащий за голенищем нож.
– Не сумлевайся, - бросает он Крысану, стараясь пропустить его вперед, но тот, дав Тюле тумака, сквозь зубы
цедит:
– Наддай шагу...
Тюле это нипочем, широко про себя улыбается улыбкой тайной: в мыслях он уже давно по тайге дешевым скоком носится, давно на своей воле живет... Ух ты...
У Ваньки Свистопляса все тело ноет, ресницы дрема смыкает. Идет или нейдет Ванька, жив или помер - не знает, не хочет, не может знать. Голоса спорят о чем-то, ругаются. Чуть приоткрыл глаза: скрипит телега, на ней Лехман, возле Лехмана, скрючившись, Антон. Телега скрипит, на телеге Лехман... Стонет... Слипаются у Ваньки ресницы... Вздрогнул, осмотрелся, ноги сами собой идут, в кустах корова рыжая... нет, черная...
"Корова... корова..." - и вдруг, точно толкнул кто в спину, посунулся быстро носом и упал.
– Тпрру!
– гаркнул Цыган.
– Окривел, черт?
– Вали, Цыган... Время...
– снимая с плеча ружье, сказал Крысан, и все засуетились.
Ванька вмиг потом облился, и лицо его потемнело.
– От так штука, язви те...
– сказал Крысан, шаря карманы.
– У тебя пули есть?
– Нету, -
ответил Цыган.
– Тьфу!..
– Крысан позеленел: у него всего две пули - мало.
– У тебя "турка" добрая, - сказал Цыган, - она двоих прошьет...
У Крысана дрожали руки. Запавшие рысьи глаза его о чем-то думали, решали. Крысан вздохнул.
– Ребята, хотите покурить?
– предложил Цыган.
– Дай-ка, дяденька, скорей... дай!..
– Ванька Свистопляс, глотая слюни, подкатился подхалимом к Цыгану и сладко взглянул в глаза.
И мелькнула у Ваньки мысль: разжалобить хмельных мужиков, умолить, укланяться, умаслить.
– Дяденька... Цыганушко...
Ванька жадно затянулся трубкой. Он три дня не курил: голова у него сразу закружилась, запрыгала тайга, все поплыло мимо и закачалось.
Антон вытащил из-за пазухи бумажку.
– Вот тут, значит, адрес... Отпишите, ради Христа, уведомьте. Доченька моя там... Так, мол, и так... Кончился... От болезни, мол, от тифу...
– Ладно, отпишем...
– буркнул Крысан. Он поднес к раскосым своим глазам бумажку и, разорвав ее на клочья, втоптал в землю. У Антона лицо сморщилось и задрожало.






