– Прощай, белый свет... простите, братцы... Спасибо...
– громко, отчетливо сказал мужикам Лехман. Он повернул назад голову, тронул локтем стоявшего сзади полумертвого Антона и простился с ним
дрожащим, в слезах, голосом: - Антонушка, голубь, прощай... Прощай, товарищ милый.
Грохнул выстрел. Лехман клюнул носом, точно его по затылку ударили. Еще раз боднул головой, еще раз... пожевал губами, и голова его низко упала на грудь.
Цыган с Крысаном подбежали к Лехману.
– В сердце...
– хладнокровно сказал Крысан.
Когда развязали вожжи и отбросили тело Лехмана, Антон тоже упал.
– Этого не потрогало...
– сказал Цыган, осматривая грудь лежавшего в обмороке Антона.
– В том, окаянная, засела, в старике.
– Да-кось скорей топор... Али сам долбани...
– Вали ты... А я эту пропастину-то ахну, - покосился Цыган на Ваньку и выворотил из земли огромный камнище.
– Ну, шпана чертова, подставляй башку!
Вдруг, едва не стоптав их, примчалась на коне Анна.
Сразу, молча, соскочив с лошади,
к Лехману с Антоном подбежала:
– Мать, владычица...
В руках у нее жилетка, в тайге нашла, Андрея жилетка рваная.
Размахнулась Анна и со всех сил хлестнула Цыгана жилеткой по лицу. От внезапного удара жутких глаз Анны Цыган упал.
– Ой, ты! Оставь... Оставь...
– бормотал он и полз по земле, заслоняясь рукой.
Губы Анны прыгали. В гневе, вмиг к Крысану обернулась.
– Убегай!!
– взвыл Цыган...
– Бешеная... Изъест!! Ой, ты!
Крысан, выбросив навстречу Анне руки, быстро пятился к тайге и, ошеломленный, хрипел:
– Анна Провна... Что ты, что ты... Аннушка!
– и, метнувшись вбок, стремглав кинулся под гору.
Анна пошатнулась, запрокинула с растрепанными косами простоволосую голову, схватилась за виски и так мучительно и страшно застонала, что Ванька Свистопляс, испугавшись, крикнул:
– Умница! Умница...
– Ой, кровушка моя...
– Анна перегнулась вся, повалилась на землю и дико захохотала-заплакала.
Ванька с открытым ртом,
весь в поту, скакал к ней связанными ногами:
– Умница... Умница!.. Очкнись!
XXIX
Глуповато улыбаясь, Тимоха бьет сполох. Колокол гудит, колокол один за другим упруго отбрасывает звенящие удары, торопливо гонит их во все стороны и медным горохом дробно рассыпает по тайге. На краю деревни горела изба Устина.
– Тащи, ребята, топоры!
– пьяно шумел народ.
– Топоры-ы-ы...
– Сади бревном...
– Бревно! Бревно-о-о...
Обабок охрипшим голосом кричал:
– Где дедка Устин?.. Где он?..
– и лез в огонь.
Его схватывали и отбрасывали прочь.
– Ай-ха!..
– гремел Обабок и снова лез.
Но избенка уж догорала.
А Устин в это время был в часовне. Он стоял перед иконой и молился.
– Матушка, помоги... Заступница, помоги...
Много лет старому Устину, а никогда так не плакал.
Хоть и раньше не вовсе ладно жили мужики, однако такой черной беды сроду не было.






