А сколько в ней всякого богатства... Вот и жизнь наша, что тайга...
– Он тяжело дышал и глядел сквозь мрак на широкую согнутую спину Прова.
– Что ж надо сделать, чтоб в тайге не страшно было жить, чтоб все добро поднять наверх, людям на пользу? А? Подумай-ка, Пров Михалыч...
– Не так, Митрич... Не про это... Тайга ни при чем...
– Ты погоди, выслушай!
– крикнул Андрей.
– До всего дойдет очередь...
– и с жаром, взмахивая свободной рукой, сыпал словами.
Но Пров раздраженно крякнул и потряс головой. Андрей смешался. Он перестал следить за своей речью, потому что его мысль, опережая слова, неожиданно опять скакнула к тому темному, еще не решенному, на что он должен дать ответ Прову. Как помочь мужикам в беде? Бежать ли, остаться ли? А вдруг убьют?
– вновь клином вошло Андрею в душу. Теперь он только краем уха прислушивался к своему голосу и, досадуя на себя, чувствовал, что говорит нудно, вяло, обрываясь и путаясь.
– Мудро... шибко мудро, Митрич... Кого тут... где уж...
– прервал Пров и сердито засопел.
– Засудят, всех закатают, ежели дознаются... Вот ты что говори. Ну, а как ты-то, сам-то?
– глухим голосом еще раз спросил он и, нахлобучив шляпу, встал.
– Пойдем не то в избу, посовещаемся. Ну и ветрище!
– Пров Михалыч!..
– громко окликнул Андрей, точно вспомнив главное. А как же Анна? Ведь ее в город надо, завтра же.
– Погоди ты - в город...
– рубнул Пров.
– Тут не до этого.
Блеснула, затрепыхала далекая
молния. Все избы, словно из-под земли выскочив, подпрыгнули, замигали и снова исчезли.
– Гроза идет, - тревожно сказал Пров, захлопывая за собой дверь избы.
Какая-то сила заставила Андрея обернуться.
– Стой-ка...
– услышал он сиплый, таяющийся голос.
– Эй, прохожий!
Андрей спустил с приступки ногу, шагнул навстречу голосу и лоб в лоб столкнулся с крупным, тяжело пыхтевшим человеком.
– Признал? Я каморщик, - зашептал Кешка, обдав Андрея едким запахом черемши.
– Вот что, проходящий... беги, батюшка... Чуешь? Как уснет деревня покрепче - шагай в тайгу... А тех двоих, в случае, схороню... Где им... Скажу: убегли... Чуешь? А то мужики как бы не того... слых идет.
– Андрей!
– открыл окно Пров.
– Залазь, что ль. Время огонь тушить.
Ветер тайгою ходит, раскачал тайгу от самых корней до вершины. Трещит тайга, ухает, ожила, завыла, застонала на тысячу голосов: все страхи лесные выползли, зашмыгали, засуетились, все бесы из болот повылезли, свищут пронзительно, носятся, в чехарду играют. Сам лесовой за вершину кедр поймал, вырвал с корнем и, гукая страшным голосом, пошел крушить: как махнет кедром, как ударит по лесине, хрустнет дерево стоячее и рухнет на землю.
А лесовому любо: "Го-го-го-го!"
Дедушке Устину все это нипочем. У него в руках святая книга, а на пне, в головах у тела убиенного бродяги, восковая свеча горит: здесь место свято.






