Все в страхе, напряженно ждет, все приникло, приготовилось: вот грядет хозяин жатвы. Р у с ь! В е р у й! О г н е м о ч и щ а е ш ь с я и о б е л и ш ь с я. В с л е з а х п о т о н е ш ь, н о б у д е ш ь в о з н е с е н а.
– Сила!!
Андрей очнулся от голоса Прова. Пожар не утихал, и схлынули с Андрея все чары, все то, что провидел его новый взор. Андрей робко поднял глаза на Прова. Широкий большой мужик каменным истуканом недвижимо стоял, скрестив на груди руки. Его волосы и бороду чесал ветер, глаза по-прежнему властно грозили пожару: вот-вот нагнется Пров, всадит в землю чугунные свои пальцы и, взодрав толстый пласт, как шкуру с матерого зверя, перевернет вверх корнями всю тайгу.
У Андрея неожиданно дрогнуло сердце, все замелькало в глазах, и как-то сами собой покатились слезы.
"Пров, ты можешь... Спасай..." - умиленно шептала душа, но уста не повиновались.
– Гибнет... Боже мой, все гибнет...
– Андрей! Анна!
– глухо бухнул Пров.
– Ничего... Пущай чистит.
Он часто задышал, высоко вскинул огромные кулаки и так сильно ими потряс,
что подрубленные в скобку волосы стали враз подпрыгивать и шлепать по ушам.
– Гори... Гори, постылая!..
– с тупой злобой крикнул он, и словно лопнула от натуги мощь - Пров зашатался. Он запрокинул руки, схватился за затылок, грузно сел, привалившись спиной к пню.
– Народишко... достаток... Несусветимо... Прахом все...
– Он мотнул головой и уставился в землю.
– Тятенька, родимый, - опустилась перед ним Анна, заглядывая ему в лицо.
– Не тужи, новое будет, хорошее. Тятенька, Андреюшка... мамынька...
– Живите, ворочайте, - шептал Пров, не подымая головы.
– Авось как не то... Э-эх-ма-а-а...
А пожарище неудержимо гулял по тайге разливным морем. Вихри огня с гуденьем и рокотом взлетали
к раскаленному докрасна небу, игриво и весело рассекая черные клубящиеся облака смоляного дыма. До широкой поляны докатился огонь. По ту сторону поляны вдруг шевельнулась, заплясала в лучах света стена тайги; как живые, задвигались, задрожали деревья. Пламя желтым бушующим сводом жадно загибалось над поляной.
Целым стадом, задрав пушистые хвосты, скакали через поляну белки; тявкая и щурясь на свет, осторожными прыжками, принюхиваясь, удирали лисицы. У самого пожарища, поджав уши, всплыла вдруг на дыбы медведица, запустила острые когти в кору сосны и жалобно кликала затерявшихся
где-то медвежат.
"Го-го-го-го..." - пронзительно и дико, то здесь, то там, раздавалось лешево гоготанье, и резкий удар бича вместе с хозяйским деловитым посвистом хлестал и сек гудевший, осатанелый воздух.
"Го-го-го-го-го..."
Звери прислушивались, топорщили спины и покорно ускоряли бег.
А стая волков налаживала за рекой свою жуткую волчью песнь.
И за поляной занялась тайга: затрещали хвои,
закурчавились. Золотыми дорожками бежал огонь понизу, как павшие из огненного моря ручейки.






