Но ремни безопасности помешали ей и грызущая боль в груди продолжала скрежетать.
— У нас с Дэвидом могло выйти что-то очень прекрасное, — сказала она, больше себе, чем Эвелин. — Но этому не суждено было случиться.
— Он любит тебя, — повторила Эвелин. — Меня он никогда не любил.
— Какая с того разница? Еще день, еще час и мы все умрем.
— Нет, это неверно. Дэвид…
— Моя жизнь закончилась тогда, несколько месяцев назад, — продолжала Бхаджат. — Я погибла при
взрыве вертолета. Все происходящее со мной с тех пор было сном… не настоящим. Я несколько месяцев как умерла и видела сон.
— При взрыве вертолета? — переспросила Эвелин.
— Мой любимый погиб при взрыве вертолета. Я тоже тогда умерла.
— Хамуд что-то говорил о взрыве вертолета…
Боль несколько ослабла. Бхаджат гадала, не начинает ли она умирать.
— Мы все умрем, чтобы не произошло. То, что мы пытались совершить — ПРОН, все эти убийства — они вскоре настигнут нас. Мы все будем убиты.
— Он рассказывал мне о взрыве вертолета… кого-то там убили, то ли архитектора, то ли еще кого…
— Да. — Бхаджат услышала сонное бормотание собственного голоса. — Архитектора. Моего архитектора.
— Он погиб при взрыве, — сказала Эвелин.
Бхаджат почувствовала, как тело плывет, невесомо уплывает во тьму.
— Он умер из-за меня.
— Убийство совершил Хамуд. — Голос Эвелин казался слабым далеким эхом. Он убил его — из-за тебя.
Слабо пожав плечами, Бхаджат ответила:
— Мы все убили. Все мы убийцы.
— Но Хамуд совершил хладнокровное убийство. Казнь. Из-за тебя. Он сам мне об этом рассказывал.
— Нет… — сказала Бхаджат. — Не убийство. Мы ведем войну. На самом-то деле это не убийство.
Не преступление. А теперь — спать. Я должна… спать. Я так устала.
Самое худшее в этом деле — ожидание.
Дэвид сидел перед видеоэкраном в наблюдательной гондоле биохимической лаборатории и следил, как челночная сфера медленно скользила через пустоту между главным цилиндром колонии и лабораторным модулем.
Он нервно повернулся вместе с креслом к видеофону и выбил номер центра управления спутниками. Небольшой экран видеофона показал ему карту обстановки: весь северный ярус американских штатов остался без энергии. Вся Канада пылала мрачным обесточенным красным. Большая часть Европы тоже отключена. И окрашенный красным район опасности разрастался, включив в себя немалую часть России от «Пролетарской Ривьеры» на Черном море до скованных льдами портов Мурманска и Архангельска.
Уже в двадцатый раз он выбил номер Кобба. Наконец разбитое лицо старика появилось на экране.
— Вы живы. — Напряжение в голосе Дэвида было чуть ли не видимым.
Кобб нахмурился, а потом поморщился.
— Не благодаря ПРОН. Как только Хамуд услышал, где ты, он вылетел отсюда, как из пушки.






